К тому времени он перестал быть колючим, его оставили мысли о мщении, у него появилась крохотная надежда, что он кому-то нужен, что он хоть изредка, по праздникам будет запросто приходить в этот тёплый дом. А учительница смотрела то на Пашку, то на свою малышку. Пашка сильно покраснел и стал бормотать: «Ну, какой я тебе братик, у тебя, вон сестра есть, а я скоро опять в детдом пойду, в свою комнату», - и, втянув голову в плечи, беспомощно посмотрел на свою учительницу. А Лиля пояснила: — Это соседки меня всё время спрашивают: «А это твой братик?», а я им и говорю: — Пока ещё не братик, но скоро будет братиком. Пашка, покраснев до корней волос, осипшим от волнения голосом произнёс: — Так не бывает, - а сам ждал, что скажет учительница. А она вдруг и говорит: — Ты нам, Паша, стал как родной, мы даже и не представляем, как мы жили без тебя. Скоро наш папа приедет из командировки, он, наверное, будет рад, что в доме ещё один мужчина появился, а то какое-то девичье царство, хоть будет с кем в шахматы сыграть. При упоминании о шахматах сердце у Пашки сжалось, ведь он даже не знал, как фигуры называются, а перспектива играть вечерами со взрослым мужчиной была очень заманчивой, и он, оправившись от неловкого разговора, стал соображать, где бы ему этой непростой игре научиться... Во дворе, где был детский дом, стояла лавочка, и по вечерам там сидели пожилые дядьки, такие степенные, передвигали разнокалиберные фигуры. Всё, он пойдёт к ним и научится, а потом, когда приедет их «папа» — это слово тоже сладко таяло у Пашки в сознании и отзывалось тёплой волной в сердце, он сядет с ним за шахматную доску, и они будут играть, а женщины будут лепить пирожки. Но тут его мысли прервала старшая, спросив: «А ты в шахматы-то играть умеешь?» Вот есть же такие люди, которые могут легко и без сожаления зарубить на корню любую, самую цветущую мечту! —Научусь! — Ладно уж, бегите на качели, - сказала Маргарита Фёдоровна Лиле и Пашке, - а ты, Люба, останься со мной, поможешь посуду помыть. Пашка метнулся: «Давайте, я помою, а потом схожу с Лилей на качели!» Маргарита Фёдоровна безапелляционно махнула рукой: «Идите, мы сами справимся! - и улыбнулась. Когда дверь за Пашей и Лилей закрылась, и их фигуры промелькнули в окне, Люба подошла, прижалась к маме и, подняв голову, заглянула матери в глаза: - «Мы в ответе за тех, кого приручили?» - Да! Я думаю, что папа меня поймёт и вы тоже! — Я боюсь, что Паша только сейчас такой услужливый и покладистый. Вспомни, каким он был колючим до занятий у нас дома. — Мне кажется, - сказала, улыбнувшись, Маргарита Фёдоровна, - что он давно меня выбрал мамой, и ревновал вас ко мне. А его колкости — это всего лишь защитная реакция на безысходность. — Боже мой, мама, ты неисправимая фантазёрка! Был бы он постарше, защищал бы меня, а то ещё за него заступаться придётся. — Стоп! Ты уже его тоже в братишки записала? Но, вообще-то, у нас нет выбора! У каждого человека должен быть шанс иметь семью, родных. Как же мы его теперь назад отправим? Его мальчишки в детдоме не поймут, скажут: «Ты просто не понравился». Они ведь в каждом сближении видят шанс. А для Паши это будет удар. Мальчишка-то добрый, умный. Ну, а если что проявится нехорошее, воспитывать будем на собственном примере. Спустя шесть лет в плацкарте поезда «Калининград-Москва» ехала семья: Мама и Папа, с ними две дочери, одна с мужем, другая подросток десяти лет, и 18-летний сын, только что закончивший школу с золотой медалью и поступивший в МГУ. Они ехали из Москвы со свадьбы старшей дочери. Никто бы не подумал, что сын у них приёмный, если бы не женщина из соседней плацкарты, сестра мамы этого дружного семейства! Она мне и поведала эту историю, может, потому, что я расположила её к себе песнями под гитару, а маленькая Лиля рассказала мне на ночь новогоднюю сказку собственного сочинения о найденном папой в дремучем лесу несчастном, оборванном и бесприютном подростке, оказавшемся благородным принцем... Автор: Татьяна Марюха