Александръ Сергѣевичъ заглядывалъ въ Академическій словарь лишь «встарь», а я вотъ заглядываю черезъ день-другой. И каждый разъ попадается что-нибудь любопытное, пока долистаешь до искомой статьи. Въ этотъ разъ глазъ зацѣпился за второе значеніе слова «ще́голь (що́голь)»: «Говорится иногда и о такомъ, кто любитъ покупать или держать у себя дорогія или лучшей доброты вещи. Щеголь на вина, на платье, на лошадей». Соотвѣтственно, «щегольскíй» во второмъ значеніи—«лучшій въ своемъ родѣ. Щегольской напитокъ». Щеголь на вина! Лучшей доброты вещи! Ну развѣ не прекрасно? Если бы было нужно выбрать изъ толковыхъ словарей русскаго языка наилучшій, я бы поколебался съ минуту, разрываясь между первымъ и послѣднимъ имперскимъ академическимъ словаремъ (1891—1930), и все равно остановилъ бы выборъ на первомъ. Выборъ этотъ, конечно, продиктованъ не полнотой или актуальностью словаря, а языковой эстетикой. Читать «Словарь Академіи Россійской»—чистое удовольствіе, настолько чудеснымъ, солнечнымъ, образнымъ языкомъ онъ написанъ. Глотокъ свѣжаго морознаго воздуха по сравненію съ тухлой канцелярщиной и казенщиной совѣтскихъ и современныхъ толковыхъ словарей. По точности и лаконичности нѣкоторыхъ опредѣленій онъ тоже дастъ фору послѣдующимъ изданіямъ. Но самое главное, что оттуда можно почерпнуть,—это рѣдкія или вышедшія изъ употребленія слова, значенія и выраженія, вродѣ приведенныхъ выше.  При томъ что второе изданіе словаря (1806—1822) было завершено за три года до появленія въ печати первой главы «Онѣгина». Александръ Сергѣевичъ любилъ пошутить.