Сызум У Ленки двое сыновей, погодки трёх и четырёх лет. Солнце робко пробивается сквозь черемуху, муха бьется о стекло, Лена варит овсяную кашу. -Сызумам? - спрашивает младший. -С и-з-ю-м-о-м - артикулирует Ленка, тревожно сжимает губы, кажется, он недостаточно хорошо говорит для своего возраста. Она запирается в спальне, занимается йогой, никак не удаётся согнать пару сантиметров с талии, чтобы вернуться к добеременным показателям. После медитирует, сквозь Ленку проходит луч света, от макушки до пят она ощущает вселенскую благодать и искренне верит, что теперь, когда подзарядилась, день пройдёт благостно. Дети кричат на кухне, ведь они дети, они должны кричать, а Ленка, принимающая и спокойная, ни на кого не наорет, сегодня она будет идеальной матерью. Светясь аурой Ленка выходит из спальни - сызум сползает по экрану телевизора и белой стене, оставляя фиолетовую дорожку. -Мама, мы играли «кто дальше бросит», я победил, - заявляет старший. -Мальчики, так нельзя себя вести, посмотрите, что вы наделали? Вы сломаете телевизор. Папа будет ругаться. Я очень недовольна вашим поведением, - строго говорит Ленка, отмывает стену, телевизор, детей, пол, бросает футболки с шортами в стиральную машину, снова одевает мальчиков - не чумазыми же ходить. Наступает во что-то липкое. «Господи, хоть бы овсянка, а не наблевавший кот». Господь в это утро был к ней не милостив. Ленка мыла ковёр и злобно смотрела на рыжего Бориса. Наконец Ленка садится за стол, накладывает остатки каши, посыпает сызумом, грецкими орехами, семенами льна, фотографирует, выкладывает в сториз с подписью «Доброе утро, дорогие». Пока она ела и мыла посуду, дети включили воду в ванной, залили пол, вода хлынула в коридор. «Пиздец», - прошептала просветленная Ленка. Она трясла руками, мокрой тряпкой, обещала оставить сыновей без мультиков, без катания на машинках в парке и угрожала цитатой из Симеона Полоцкого: «Плевелы от пшеницы жезл тверд отбивает, Розга буйство из сердец детских прогоняет». Мальчики виновато молчали, но в глазах читалось - то ли еще будет. Вышли на детскую площадку. На скамье сидит черноволосая соседка Наталья, в песочнице, на качелях, на горке ее дети - пятеро детей, Наталья толстая, с огромной грудью, укутанная в нечто бархатное насыщенно-зелёное с алыми розами, не то платье, не то халат, кажется, что детей она не рожает, они от неё отпочковываются, отделяются от ее складок сами по себе. Наталья блаженно улыбается, она всегда рада жизни, ее чада спокойные и удивительно самостоятельные. Ленка осуждает Наталью за неряшливость, спутанные волосы, за ее гуляющих сопливыми детей. И одновременно она Наталье завидует. Первой беременности Ленка ждала десять лет, обойдя вереницу гинекологов, выпив ведро таблеток, вторая случалась внезапно, девять месяцев токсикоза, плановое кесарево, год по врачам из-за травмы ребёнка при родах. Как тяжело дались сыновья, как по-прежнему ей, ответственной, многого добившейся в профессии, тяжело быть мамой. И лучше ничего нет, и невыносимо. Тут ещё Наталья эта со своим почкованием, геном материнства и с рождения взрослыми детьми. «Она же вылитая Венера Виллендорфская... Прирожденная мать. Повезло. Зато у меня талия 65 сантиметров» - подумала Ленка и вытащила из волос прилипший сызум. P.S. решила опубликовать свой старый текст.