1. В чем особенность дирижерской интерпретации музыки П.И. Чайковского для спектакля «Щелкунчик. Несказка»? Я дирижировал «Щелкунчиком» много раз и каждый раз ловил себя на мысли, что мы часто исполняем не столько Чайковского, сколько традицию вокруг него. За десятилетия эта музыка обросла очень устойчивыми представлениями — как она должна звучать, где нужно быть трогательными, где праздничными. В этой постановке мы сознательно попробовали от этого отойти. Здесь нет классического сказочного мира, поэтому и музыка не может существовать как привычная рождественская открытка. Мне было важно услышать в партитуре её симфоническую природу — хрупкость, внутреннее напряжение, иногда ощущение сна, где красота как будто существует на расстоянии. Мы ничего не «переделываем» в Чайковском — наоборот, стараемся убрать всё лишнее, что накопилось вокруг, и позволить музыке звучать честно и очень прямо. 2. Есть ли технические сложности или интересные нюансы в музыкальном устройстве спектакля? Главный нюанс — оркестр находится на сцене, позади пространства действия. Для балета это совершенно иная ситуация. Обычно оркестр скрыт, зритель его не видит, и музыка воспринимается как нечто возникающее само собой. Здесь же музыканты становятся частью спектакля — зритель видит, как музыка рождается, и оркестр фактически превращается в одного из участников происходящего. Но это и серьёзное испытание. Часть оркестра оказывается разделена пространством, музыканты слышат друг друга иначе, звук приходит с задержкой, исчезает привычное ощущение акустического единства. Приходится гораздо больше опираться на внутреннее чувство ансамбля. Для меня это очень живая ситуация: ты не управляешь отлаженным механизмом, а каждый вечер заново собираешь музыкальный спектакль прямо на сцене. 3. В чем различие в работе над классическими балетами и спектаклями современного танца? В классическом балете существует общий язык, который все понимают без слов. Задача дирижёра — сохранить стиль, точность и дыхание традиции. В современном танце всё иначе. Музыка уже не обязана поддерживать движение — она может спорить с ним, идти параллельно, создавать другое измерение смысла. И тогда дирижёр становится не только сопровождающим, а полноценным участником драматургии. Это сложнее, потому что нет готовых решений. Но именно в таком процессе возникает ощущение настоящего театра — когда спектакль каждый раз живёт, а не воспроизводится. 4. Есть ли рекомендации, как слушать музыку Чайковского? Наверное, самая большая сложность с музыкой Чайковского в том, что она слишком хорошо нам знакома. Мы часто слушаем её через собственные воспоминания и заранее знаем, что должны почувствовать. А мне кажется, иногда важно попробовать услышать её заново. Иногда лучшее, что можно сделать, — просто позволить музыке звучать и не мешать ей своими ожиданиями. 5. Что бы Вы пожелали зрителям премьерного показа? Я бы пожелал прийти без ожидания привычного «Щелкунчика». Это не попытка спорить с классикой, а возможность посмотреть на неё взрослыми глазами. В этом спектакле оркестр находится на сцене вместе с танцовщиками, музыка буквально существует рядом с действием. Если на время отпустить привычные ассоциации и не пытаться сравнивать спектакль с тем «Щелкунчиком», которого мы помним с детства, знакомая музыка может вдруг прозвучать очень лично. Мне кажется, в театре самое ценное происходит именно тогда, когда хорошо известное открывается заново. И это во многом продолжает художественное кредо Евгения Колобова — смело заново читать классику, оставаясь к ней предельно честными. Особенно символично, что такая премьера появляется именно в юбилейный год Колобова.