Это тяжёлое воспоминание. Было это в 1900 году. Моя симфония провалилась, я потерял в себя веру, много пил. Вот, общие знакомые рассказали Толстому о моём положении и просили ободрить меня. Был вечер, мы приехали с Шаляпиным. Сейчас уже забыл, что он пел первое, а вторая вещь была Грига, третья — моя, на скверные слова Апухтина “Судьба”, написанные под впечатлением Бетховенской симфонии, что и могло соблазнить музыканта. Шаляпин пел тогда изумительно, 15 человек присутствующих захлопали. Но я сразу заметил, что Толстой нахмурился и, глядя на него, и другие затихли. Я, конечно, понял, что ему не понравилось и стал от него убегать, надеясь уклониться от разговора. Но он меня словил, и стал бранить, сказал, что не понравилось, прескверные слова. Стал упрекать за повторяющийся лейтмотив. Я сказал, что это мотив Бетховена. Он обрушился на Бетховена. А Софья Андреевна, его жена, видя всё сзади подходила и говорила: «Льву Николаевичу вредно волноваться, не спорьте с ним». Потом, в конце вечера, он подошёл ко мне и сказал: «Вы не обижайтесь на меня. Я старик, а вы — молодой человек». Тут я ответил ему даже грубо: «Что ж обижаться мне, если Вы и Бетховена не признаёте». Я, конечно, больше ни разу не был у него, очень он меня тогда огорчил. А утешил меня Чехов, сказав, что, может быть, просто у Толстого в этот день было несварение желудка, вот он и кинулся. Сергей Рахманинов / Из воспоминаний #истории