Некий довольно известный человек написал милый текст под названием «Три вреда русской литературы». Оставим в стороне уместность такого названия с точки зрения русского языка. Видимо, в устах человека, известного как писатель и филолог, это направляющая на какую-то мысль игра слов. «Первый вред отметил Розанов: русская литература целый век высмеивала и унижала тех людей, которые составляют опору нормального общества: чиновника, офицера, священника, предпринимателя, торговца - и вообще мещанина, крепкого обывателя». Может, это какой-то стёб, и я просто чего-то не понимаю. Я — поп и монах, мне простительно. Но вообще-то ежу понятно, что «высмеивали и унижали» не представителей какого-то класса или слоя общества скопом, а их действительные пороки, несовместимые с их же проповедью или обязанностями. И человек, допускающий в пылу спора фразу «да все попы такие», вполне способен через предложение рассказать историю о встрече со святым человеком, настоящим священником, вполне соответствующим его представлению о святости и порядочности. И русские писатели, рисующие не всегда комплиментарный образ священнослужителя, в массе своей (мы же говорим о всей русской литературе!) до 1917 года не порывали с православием (хотя с 1905 года могли сделать это без последствий), молились в храмах, исповедовались и причащались. «Второй вред заметил Тургенев, говоря об "обратных общих местах" у Достоевского: вор непременно честный, убийца - ходячая совесть, пьяница и распутник - философ, проститутка - великая душа, идиот - умнее всех». Вообще-то это евангельская норма — подчеркнуть, что даже у вора, пьяницы и проститутки есть душа и есть возможность покаяния, поэтому не стоит самодовольно издеваться над ними и отказывать им в человеческом достоинстве. И сказать, что это прям мейнстрим русской литературы — заметно преувеличить. Да, это есть у некоторых авторов. Да, это трансляция евангельского текста сквозь призму российской действительности. Но как это может быть вредным? «Третий вред - имени Тютчева — это постоянное упорное убеждение всех и уговаривание самих себя, что мы - особенные. Что нам не писан никакой закон: ни европейский, ни славянский, ни христианский, ни, Боже упаси, общий для всех людей, типа международного права. Почему? А потому что мы вот такие уникальные, отдельные, ни на кого на свете не похожие. Русская литература долго лелеяла этот застарелый подростковый комплекс. Лелеяла, лелеяла, и вот наконец вылелеяла». Оставим на совести автора сравнение всех авторов с Тютчевым — это можно сказать буквально обо всех поэтах всех времён: своя родина — особая, у неё особый путь, мы отличаемся от остальных. Не являясь каким-то особым поклонником Тютчева (впрочем, его рассуждения появились на фоне массовых про-польских настроений в обществе, что извиняет и его полемический тон и хорошо представляет нам российское общество того времени), вместе с другими поэтами и писателями России могу лишь отметить, что в большинстве случаев это только звучит скандально, но не является индульгенцией любого чиха русского народа. «Мы особенные» значит лишь, что не стоит рабски копировать всё то, что думают и делают «на Западе», потому что копирование хорошо лишь во время обучения чему-либо, а в жизни уже надо показать, что ты можешь сам. Но это совсем не значит, что русский путь «лучше» или «хуже» других. Он другой (хотя до сих пор никто не знает, какой именно), но ведь моральные нормы и заповеди никуда не делись, и по-прежнему (с точки зрения и Евангелия, и русской литературы вместе с Тютчевым) обязательны для любого русского человека. И, отметьте, агрессивную ксенофобию и пещерный антисемитизм Фёдор Иванович не воспевал (хотя и разделял имперские предрассудки), к насилию не призывал, а требовал хвалить русский народ за вполне общечеловеческие добродетели. К этому можно относиться по-разному, но это совсем иное, чем пытается сказать автор.