Екатерина помнила тот день, когда родители уехали. Ей было двенадцать. Они стояли на пороге старого бабушкиного дома, мама гладила её по голове, папа мял в руках кепку. Она кивала, сглатывая слезы. Не хотела отпускать, но понимала: надо. Родителям тяжело, работы нет, денег нет. Надо ехать, зарабатывать, строить будущее. Они уехали. А она осталась. Дядя Валера, брат отца, и его жена Людмила приняли её настороженно. Своих детей у них двое. Старшая Вика, ровесница Кати, и младший Павлик, лет семи. Дом у них большой, но тесный от вечных скандалов и недовольства. Первые дни прошли тихо. Катя старалась не мешать, помогала по хозяйству, делала уроки. А потом у неё телефон пропал. Тот самый, который родители подарили на прошлый Новый год, новенький, красивый, её гордость. — Тётя Люда, вы не видели мой телефон? — спросила она. Людмила поджала губы. — Не знаю, может, потеряла где. А вообще, зачем тебе телефон? Только баловаться. Вон, Вика обходится, и ты обойдешься. Через несколько дней Катя увидела свой телефон у кузины. Вика сидела на диване, крутила его в руках, смеялась, показывая что-то подружкам. — Это мой, — тихо сказала Катя. Вика подняла глаза. — Твой был. А теперь мой. Мама сказала, мне нужнее.Катя хотела возразить, но в комнату вошла тётя Люда. — Ты чего это расселась? — кричала тетя Люда, если заставала Катю за книжкой. — Лучше полы протри, вон пылища. Катя терла полы. Готовила. Мыла посуду. Чинила одежду. А её собственная одежда ветшала, превращаясь в лохмотья. Новые вещи, которые родители присылали с деньгами, почему-то оказывались на Вике. Деньги, которые родители слали на её содержание, таяли в карманах дяди и тети. — Мама с папой для тебя стараются, — говорила Кате тетя Люда. — А ты неблагодарная. Вон, Вика тебе свои старые вещи отдала, носи и радуйся. Катя носила. И молчала. Она сбегала к бабушке при любой возможности. Бабушка жила в маленьком домике на окраине, встречала её с распростертыми объятиями, кормила пирожками, гладила по голове. — Катенька, ты потерпи, — шептала она. — Родители вернутся, всё наладится. — Бабушка, они меня тут... — начинала Катя, но не могла договорить, слезы душили. — Знаю, внученька, знаю. Но ничего не поделать. Терпи. Катя терпела. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Она читала учебники, как заведенная. Училась, впитывала знания, потому что знала: только это поможет ей вырваться. Только образование даст шанс на другую жизнь. Деньги, которые родители слали на её содержание, таяли в карманах дяди и тети. Она была умной девочкой. Учителя её хвалили, ставили в пример. Вика, которая училась кое-как, злилась, дразнила и ябедничала матери. Тетя Люда только усмехалась: — Умная? Посмотрим, как ты с этой умной жить будешь, когда мы тебя выгоним. Катя боялась. Боялась, что её выгонят, что некуда будет идти, что не доучится. Но страх только подстегивал. Она училась ещё лучше. Пять лет прошли как в тумане. Пять лет рабства, унижений, голода (потому что кормили хуже всех), холода (потому что комната была самой холодной) и одиночества. И вот наступил день, когда родители вернулись. Кате семнадцать, почти восемнадцать. Она уже заканчивала школу, строила планы на поступление, мечтала уехать в город. Родители приехали не одни. С ними были двое малышей — мальчик и девочка, лет трех и пяти. Их дети. Рожденные там, пока она здесь была прислугой. Они зашли в дом дяди, куда Катю вызвали, и мама бросилась к ней с объятиями. — Катенька! Доченька! Как мы скучали! Какая ты стала большая! Катя стояла, не двигаясь. Смотрела на эту чужую женщину, на её слезы, на улыбку, и ничего не чувствовала. — Мама, — сказала она. — Ты опоздала. — Что? — не поняла мать. — Ты опоздала на пять лет. Она развернулась и ушла. Домой, к дяде, в свою холодную комнату. Легла на кровать и пролежала так до вечера, глядя в потолок. Родители пришли через день. Снова слезы, снова объятия, снова обещания.