Мы — случайные сверххищники. И наш древний мозг теперь играет против нас. Читал года два назад работы антропологов. Картина вырисовывается любопытная и тревожная. Человек стал высшим хищником не по праву крови и когтей, а по праву технологических хаков. Мы не шли к вершине миллионы лет, оттачивая убийственный инструмент. Мы вершину украли. Наш путь наверх начался не с засад и погонь, а с падали. С подбирания объедков после настоящих хозяев саванны. С разбивания костей ради мозга — концентрированной энергии, которая, возможно, и стала топливом для нашего главного оружия. Оружия не тела, а разума. И вот парадокс: мы совершили технологический скачок от падальщика до сверххищника, охотящегося на самих хищников и отбирающего у них территории, но наш софт не обновился. · У тигра — когти. Он сыт, Не нападёт. Добудет еду тогда, когда потребуется. · У человека — мозг. Этот механизм не имеет встроенного стоп-крана «достаточно». Сытый леопард не станет убивать антилоп про запас. Сытый человек с первобытным софтом в голове — запросто. Потому что в его прошивке записано: ресурсы конечны, конкуренты повсюду, будущее неопределенно. Накопи — или умри. Отсюда наш вечный, иррациональный зуд: 10 квартир, 5 машин, 30 костюмов, бесконечные нули на счету. Это не жадность. Это сбой операционной системы сверххищника, которая не адаптировалась к собственному доминированию. Но настоящая ловушка в другом. Мы — тайный сверххищник. Наше главное оружие — абстрактное. И чтобы цивилизация не разорвала себя на части, мы вынуждены были надеть на этот мозг смирительную рубашку: социальные контракты, мораль, законы, условности. Это хрупкий баланс. Гормональный коктейль хищника сдерживается бумажными договорами. И сейчас этот баланс подвергается стресс-тесту исторического масштаба. Потому что на горизонте — существо, которое может проделать с нами то же самое, что мы когда-то проделали с тигром и мамонтом. Все говорят про промышленную революцию: «создала новые рабочие места!». Это отвлекает от главного. Промышленная революция оптимизировала физическую силу. Её первую жертву звали Лошадь. В XIX веке их были миллионы, к середине XX — единицы. Их «рабочие места» взяли паровозы и автомобили. Теперь революция оптимизирует когнитивную силу. Инструмент под названием «мозг». И вопрос уже не в «новых рабочих местах». Вопрос в том, готов ли наш древний, падальщический, гипертрофированно-жадный софт к тому, что его собственное главное эволюционное преимущество может быть впервые всерьез оспорено. Мы играем в игру, правила которой писали для себя сами. Игровое поле вдруг меняется. А наш внутренний сверххищник, с его вечным страхом и ненасытностью, только потирает лапы и шепчет: «Еще. Надо больше запасти. Контролировать. Доминировать». Играем в эффективность. Но против кого? 📍@kozhevnikov_stepan