Военный историк Джеймс Стоксбери заметил в своей книге A Short History of the Korean War, что  «демократии лучше всего могут вести два вида войн: малые войны, которые ведутся исключительно профессионалами, не беспокоя рядового гражданина; и большие войны, в которых каждый может быть охвачен крестоносным пылом. У них возникают серьезные проблемы, когда они пытаются вести войну среднего масштаба, где одни идут [воевать], а другие остаются дома». Книга 1988 года, но это наблюдение прекрасно экстраполируется и на более поздние войны США, в том числе на Ближнем Востоке. По Стоксбери, «средняя война» – это часто малая война, в которой что-то пошло не так.  Война в Иране идеально ложится в эту структуру. Задуманная как блицкриг, она не должна была доставить рядовому американцу больших проблем. Но по мере продолжения боевых действий это становится неизбежно хотя бы из-за цен на нефть. Классическая ловушка «средней войны»: общество недостаточно мобилизовано, чтобы терпеть потери, но достаточно вовлечено, чтобы задавать вопросы. Для Израиля картина другая. Война началась как «большая» — ракеты, убежища, мобилизация общества, крестовый поход против экзистенциальной угрозы. Поддержка её по-прежнему высока, но как долго это продлится? Люди устают; военные успехи вроде ликвидации Хаменеи подзабываются – а сирены посреди ночи остаются, и начинаются вопросы. Почему ракет выпускается всё меньше, а урон от них всё больше? Почему тыл опять оказался не готов – от недостатка убежищ до непродуманности компенсаций работникам и работы системы образования? И, наконец, когда и чем всё это кончится? Пока не нашла этого у Стоксбери, но вот интересно: может ли «большая война» со временем деградировать в «среднюю» — когда часть общества всё ещё воюет, а другая часть уже, метафорически выражаясь, хочет домой? По ощущениям, этот процесс уже идёт.