кажется, осаму готов истошно и так жалобно кричать от всех тех тревожных мыслей, что съедают его изнутри. он раз за разом водит по и без того изуродованным запястьям затупившимся лезвием, давя все глубже, мечтая выпасть из суровой реальности и больше не появляться в ней никогда.        отчаяние. до чего ему противно видеть свое отражение в грязном зеркале, сил на которое вовсе нет, чтобы смыть все эти разводы. к слову, так даже лучше. облик в глазах мутнеет и выглядит это, наверное, чуть лучше, чем могло бы однако также дрянно. все свои двадцать два года дазай ненавидел себя. сотни попыток лишиться жизни — и все безуспешно. до чего огорчительно.         он не достоин ничего. разве что осуждений в глазах людей и их громких возгласов, о том какой он урод. он слёзно согласится со всем, лёжа в холодной ванне, наполненной такой же водой, как и его зябкая душенька. ему снова хочется рыдать, ведь тот, в кого он так отчаянно влюблен совсем ему не пара. осаму не достоин чудесного чуи, при одном взгляде на которого он готов восхищаться часами, а после ещё и долго вспоминать, прокручивая в голове излюбленный образ. порой ему кажется, что он попал в недостижимый сон, где накахара сидит рядом и помогает ему обработать раны, даже принеся с собой нужные медикаменты, ведь он полностью уверен, что в квартире шатена туго с этим. он не хочет показывать свои слезы рыжему, но глаза предательски мокнут. к чему эта жалость? — прости, прости меня, чуя, — прокуренный голос шепчет, губы едва вздрагивают. доносятся отчетливые всхлипывания.             — прекрати, осаму, — голос рыжего звучит спокойно. он решительно крепко прижимает худое туловище собеседника к себе, даря столь тёплые объятия, безмерно нужные осаму. дазай боится, что закрыв глаза на долю секунд — чуи здесь не будет, что все это окажется лишь дурацким плодом воображения. но накахара здесь. уже несколько дней он не покидает пустую квартиру, опасаясь оставлять бывшего напарника в одиночестве. юноша безгранично благодарен рыжему, что дарит ему счастье и вынуждает улыбаться, но и не может быть все так пушисто. как только тот наконец выберётся на улицу, решившись, и даже предварительно договорившись с шатеном, что глупостей тот не натворит, дазай практически невзначай повторит прежние гадкие действия.               — одумайся, находился бы я здесь, будь мне все равно? я хочу помочь тебе, ты только позволь.. — невесомыми поцелуями старший покрывает бледное личико другого, на что дазай готов растаять в эту же минуту от присутствующей нежности.                             — я нагружаю тебя, — молвит глупый, на что чуя отзывается поцелуем в губы, изо всех сил пытаясь доказать парню обратное. 🩹 ;; #sketch ;; #soukoku ;; #angst ;;