Подвиг во имя науки (ну почти)⁠⁠ В жизни всегда есть место подвигу. Избито звучит, но это так. Причем подвиг не обязательно должен быть воинским. Подвиг во имя науки, когда ученый очертя голову, бесстрашно бросается в пучину неведомого, безусловно заслуживает почетного места в пантеоне мировой славы. Мне было шесть лет, когда я впервые пострадал из-за тяги к знаниям. Дело было летом 1980 года. Из-за Олимпиады меня вывезли из Москвы под присмотр бабушек и мамы в подмосковный поселок с нежным названием «Березки», где снималась дача на лето. Целыми днями я в компании сверстников, таких же сосланных на лето детей, болтался на велосипеде по поселку и его окрестностям. Взрослые за нас совершенно не беспокоились, в те годы гулять с утра до вечера, да еще и не в городе, было совершенно обычным делом. Ходили смутные слухи о цыганах, похищающих детей. Правда, про цыган нам говорили исключительно наши домашние, что заставляло сомневаться в достоверности этой информации. Так вот. В один прекрасный день мы с приятелями забрались на территорию поселковой моторно-тракторной станции, где долго наблюдали за ремонтом трактора. Нас никто не гнал, а мы, в свою очередь, сидели тихо как мыши, окаменев от восторга. Восторг был вызван не созерцанием процесса ремонта трактора. О нет! Наши детские души замерли в немом восторге от манеры общения людей труда друг с другом. Это был доселе неведомый нам мир. Какие емкие выражения! Сколько энергии в каждом слове или фразе! Чувство прекрасного пленило нас. В полном восторге, стараясь не расплескать переполнявшие нас эмоции, и не забыть ни слова из услышанного, мы покинули это волшебное место. Перед тем как расстаться до утра, мы решили, что посвятим завтрашний день попыткам овладеть новым искусством речи и общения. На следующий день мы с приятелями, предприняли попытку овладеть внезапно открывшимися филологическими сокровищами на практике посредством чувственного или, если угодно, эмпирического способа познания мира. Проще говоря, мы пошли ловить головастиков. Головастики водились в узком ручье, ручей в свою очередь, медленно тек по дну глубокого оврага, а овраг был рядом с железной дорогой. Место глухое, чужих не бывает. Для наших опытов лучше не придумать. Головастики ловились с помощью дуршлага, позаимствованного мной у бабушки. Способ ловли был небезупречен, благодаря чему постоянно возникали ситуации, вполне уместные для применения полученных знаний, и дававшие возможность отточить мастерство. Мы работали над интонацией, громкостью и четкостью произношения. Пробовали конструировать различные фразеологические обороты, уверенные, что создаем что-то новое. Радость познания захлестывала нас, жизнь была полна смыслом. Вечером того же дня я отправился на местный руд на рыбалку. По причинам, совершенно не поддающимся разумному объяснению, на рыбалку я всегда отправлялся в компании бабушки или мамы. В тот вечер со мной пошла мама. Начиналось все как обычно. Я нашел подходящее место, размотал удочку, насадил червя, забросил и стал ждать. Мама сидела в нескольких метрах за моей спиной на складном стульчике и вязала. Летний вечер незаметно вступал в свои права. Легкий шелест осоки, тонкий звон комаров, плеск рыбы, когда она срывается с крючка, да далекий свист изредка проходящего поезда-вот и все, что нарушало прохладную тишину. Рыбаки стояли и сидели вдоль берега. Время от времени они тихонько переговаривались между собой или со своими мамами и бабушками, которые, как и моя мама сидели за их спинами на раскладных стульчиках, словно второй ряд в театре. Идиллия у воды. В тот раз клевало не очень, что было странно, ведь в этом конкретном пруду, водилась рыба, которая кидалась практически на любую наживку и не клевать просто не могла. Наконец, клюет. Подсекаю, вытягиваю, идет тяжело, явно здоровая сидит. Рыба действительно была крупной. Я успел ее рассмотреть, прежде чем она сорвалась и с сочным плеском ушла на глубину. Я понял, что это был тот самый момент, и громко, с выражением произнес слово, наиболее подходяще