Вчера пыталась затеряться от детей в самом поэтическом из уголков Чэнду – тростниковой хижине Ду Фу. К сожалению, на грани потери в этом лирическом храме были чаще мои нервы, чем плотская оболочка, но это нюансы. Бамбуковые чащи, сливовые сады и бонсаи, пруды с кои и павильоны дышат строками совершенномудрого в поэзии литератора. Ду Фу – корифей времëн империи Тан, его огромное поэтическое наследие – кровь и плоть культуры Китая. Поток всё кружит, в соснах всё время ветер. Здесь серая мышь в древний спаслась черепок. И мне неизвестно: зала какого владыки Осталась стоять там, под отвесной скалой.   В покоях темно, чёртов огонь лишь синеет. Заброшенный путь, плачущий льётся поток. Звуков в природе – тысяч десять свирелей. Осенние краски – в них подлинно чистая грусть.   Красавицы были – жёлтою стали землёю; Тем паче, конечно, фальшь их румян и помад. Они в своё время шли с золотым экипажем. От древних живых здесь – кони из камня – и всё…   Тоска наплывает: сяду я рядом на землю. В безбрежном напеве… Слёзы… - их полная горсть. И сонно, и вяло торной дорогой идём мы. А кто же из нас здесь долгими днями богат? Знаете, что цепляет? Пылью опали века, титулованный муж, признанный ещё при жизни, а переживания такие знакомые: Тонкая травка и берег под слабеньким ветром. Мачта торчит, лодка одна лишь в ночи. Звезды идут за ширью равнинных полей; Фонтаном луна в струях великого Цзяна. Имя мое прославится ль в литературе? Должность моя за старостью, хворью в отставке. Ношусь и порхаю... на что, скажите, похожий? На чайку одну на песке между небом - землей.