Мне снится Джеффри Эпштейн На прошлой неделе я опубликовала у себя в сторис видео девушки, которая рассказывала о многолетнем сексуализированном насилии со стороны ее отчима. Рядом я написала “not all men, but always men” В ответ мне пришло сообщение от влиятельного медиаменеджера, в котором он уличал меня в разжигании ненависти (к социальной группе «мужчины»). Он прислал несколько ссылок на научные исследования о женщинах, которые применяют сексуализированное насилие к детям. Попросил больше не писать такого. Я до сих пор не смогла на это сообщение ответить. Оставим в стороне тот факт, что мужчина без запроса и без приветствия учит меня, как именно мне стоит реагировать на очередное свидетельство женщины о многолетнем насилии со стороны мужчины (этой темой я профессионально занимаюсь много лет — как журналистка-расследовательница). И сосредоточимся на аргументе «женщины тоже делают это». Бываю ли женщины насильницами? Да. Системное ли это явление? Нет. Вот официальные и свежие (2024 год) данные опросов в Великобритании: 91% процент пострадавших от сексуализированного насилия в возрасте до 18 лет сообщили, что насилие над ними совершали мужчины. Цифры отличаются от страны к стране и зависят от метода сбора информации: где-то используются данные полиции или служб защиты детей, где-то — опросы населения. Но везде и в абсолютном большинстве случаев именно мужчины совершают насилие над детьми, подростками и женщинами. Насилие, которое применяют к уязвимым людям мужчины — это системная проблема. В связи с публикацией новых документов по делу Эпштейна я наблюдаю очередной виток дискуссий «а можно ли заниматься сексом с подростками и уязвимыми людьми». Из года в год популярные и не очень пользовательницы и пользователи соцсетей убеждают себя и других, что можно — если подростки «сами этого хотят», если у них уже выросли определенные части тела, если они получают взамен деньги или привилегии — то можно, а еще они «виноваты сами». Я смотрю на эти дискуссии как баран на опостылевшие ворота. Параллельно я наблюдаю другую реальность — ту, которая доступна мне благодаря моей работе. Я вижу, как пострадавшие от сексуализированного насилия женщины и мужчины тратят десятки лет на то, чтобы добиться правосудия. Как у них уходит огромное количество денег и времени, чтобы восстановить разрушенную психику и нормальный порядок собственной жизни. Я вижу эту ежедневную борьбу, которая скрыта от большинства глаз. Я знаю, что немаленькая часть этой борьбы — с общественным мнением. Каждое «можно» от комментаторов в соцсетях, аргументированное или насмешливое, — это крупицы соли на раны выживших. А выживают не все. В прошлом году покончила с собой Вирджиния Джуффре, та самая девушка, которая предположительно провела в сексуальном рабстве у Джеффри Эпштейна 3 года — и рассказывала, что он «одалживал» ее своим влиятельным друзьям, в том числе британскому принцу Эндрю. Вирджинии был 41 год. Эндрю Маунтбаттену-Виндзору сейчас 65. На днях ему пришлось переехать из особняка в Виндзоре в поместье в Сандригеме. В октябре его лишили титула принца. Предстал ли он перед судом? Нет. Я думаю, что мы никогда не узнаем, какое количество мужчин, совершивших насилие над женщинами и детьми, избежали ответственности. Я предполагаю, что их очень много. Я чувствую себя, как тот баран, который повторяет простые вещи: нельзя причинять вред уязвимым людям, нельзя злоупотреблять властью, нужно создавать системы, где ответственность за гендерно обусловленное насилие неизбежна. Но я не знаю, как убедить в этом широкую общественность, в том числе влиятельных мужчин, которые пишут с поучениями мне в личку инстаграма. Пожалуйста, найдите в себе силы послушать тех, кто пережил насилие. Обратите внимание, как насильников покрывают системы. Выжившие далеко не всегда справляются с травмой. Насильники просто меняют поместья.