Лиля БРИК Маяковский знал себе как поэту цену, но всё-таки всегда в нём оставалась неуверенность. Он как никто нуждался в поощрении, похвале, признании и напряжённо и подозрительно всматривался в слушателя, когда читал новые стихи. Он был счастлив, когда я говорила, что ничего в искусстве не может быть лучше, что это гениально, бессмертно и что такого поэта мир не знал. После строк: Если я чего написал, если чего сказал — тому виной глаза-небеса, любимой моей глаза, — я мгновенно и банально представила себе небесно-голубые очи, и в голове моей промелькнуло — кто? Круглые да карие, горячие до гари, — успокоили. Смешно было пугаться. Глаза-небеса Маяковского могли быть какие угодно, только не голубые.