Жаркий летний вечер. Предпоследний июльский день подходил к своему завершению. Если оглянуться слегка назад, шестой курс Хогвартса наконец оставался позади, забирая с собой весь страх и ужас, каковые пришлось испытать слизеринцу, который в конце учебного года представал в обществе в крайне тесных рамках — как эмоциональных, так и физических. Ему не удалось объясниться с Поттером, и это, вероятно, огорчало его больше всего. Нет, он был расстроен не потому, что ему было так важно, чтобы Поттер знал обо всех подробностях той страшной ночи, ведь тот не был осведомлён в них. Больше всего Малфой не хотел создавать между ними преграду, которая бы помешала их ночным похождениям по замку, полным обдуманных трижды фраз и неловкого молчания. И у него это получилось, за что он ещё долго винил себя. За два неполных летних месяца погода неплохо продемонстрировала жителям Лондона свои возможности — всю половину июня шли непрерывные дожди, а в июле и вовсе невозможно было выйти на улицу. Солнце пекло не хуже, чем в самой настоящей пустыне. Некоторые жители столицы шутили, что даже в Сахаре не так жарко, как в городе. И отчасти они были правы. Все эти погодные перемены сказались и на Драко. Как бы он ни хотел всё лето практиковаться в защите от тёмных искусств, дабы по-настоящему увлечься предметом, и гулять с серебряным квартетом дни напролёт, жару он переносил плохо. Из-за этого приходилось жить в режиме, очень похожем на будни собственного филина: днём спать, а ночью заниматься своими делами. Малфой добивался смены режима сна долго, ведь привычка ложиться ровно в 21:00 была заложена в нём с первого курса Хогвартса. Тогда был особенный вечер — Поттеру вот-вот исполнялось 17. И хотя Драко был убеждён в том, что дни рождения его сокурсник не празднует, подарок приготовил. Как жест примирения, на которое он и рассчитывать не смел. Их отношения и так зашли в логичный тупик, поэтому хуже им было уже некуда. В подарок был приготовлен конверт. Внутри ничего примечательного, лишь две строчки, на которых красивым и старательным почерком были выведены слова: Happy 17th birthday, never a friend, but always a fellow student Potter. — D.Malfoy Драко был убеждён в том, что в первую же минуту, как только записка окажется в руках гриффиндорца, она эффектно полетит в мусорку, но и не делать ничего было бы неправильно. В последнее время он был принципиален как никогда ранее, и за дни, проведённые в душной комнате из-за жары, пересмотрел свои взгляды на жизнь. Немногое поменялось, но некоторые вещи поддались изменениям. Чтобы конверт ровно в полночь долетел до Поттера, необходимо было определить время полёта совы, которое было потрачено на путь. С арифметикой в школе у блондина особых проблем не возникало, поэтому, примерно рассчитав путь, он смог перевести его в нужное время полёта. Оставалось только ждать. По прошествии пары часов, когда до нужной даты было совсем ничего, Малфой, втайне от родителей, взял домашнего филина и озвучил тому точный адрес дома Сириуса Блэка для сборов Ордена Феникса. Филин, с бумагой в клюве, сидел на подоконнике и ждал сигнала об отправлении. Белобрысый же каждую минуту смотрел на настенные часы, дабы письмо дошло до получателя точно в срок. И вот, когда стрелки часов пробили половину двенадцатого, Драко движением руки легонько подтолкнул птицу к краю, дабы она приняла жест за начало вылета. Когда птица наконец скрылась за горизонтом, Малфоя охватила резкая паника: непонимание, как к подарку отнесётся Поттер и вообще, стоило ли поздравлять школьного врага с именинами. Но начатого было уже не изменить, птица летела к Гарри, держа курс на Площадь Гриммо, 12. Гарри Джеймс Поттер мирно спал в своих покоях уже как несколько часов. Прошедший день выдался слишком насыщенным, поэтому сон был крепким как никогда. Ему даже стало казаться, что бессонница в замке у него была вовсе не из-за неудобных кроватей, ведь здесь он мог уснуть в абсолютно разных условиях,