بِسْمِ اللَّهِ الرَّحْمَنِ الرَّحِيمِ «وَ لَا تَحْسَبَنَّ الَّذِينَ قُتِلُوا فِی سَبِيلِ اللَّهِ أَمْوَاتاً بَلْ أَحْيَاءٌ عِندَ رَبِّهِمْ يُرْزَقُونَ» «Не считай мёртвыми тех, кто был убит на пути Аллаха. Нет — они живы и получают удел у своего Господа». Есть вести, от которых останавливается время. Есть боль, которую не выразить словами — она просто живёт внутри, тихая — и такая тяжёлая, что не знаешь — это ещё ты, или уже только твоя боль. Я стою — и мир вокруг продолжается, но я в нём больше не узнаю себя. Слёзы идут сами — непрерывно, с того самого момента, как я услышал весть, тяжелее которой не было в моей жизни. Внутри меня что-то изменилось навсегда. Это не просто горе. Это — пустота на том месте, где стоял столп. Это — тишина там, где раньше был голос, который давал ориентир истинным правоверным. Обращаю своё разбитое сердце к нашему Имаму Времени — Имаму Махди (да будет всё моё существо — от души до последней пылинки — ковром под его стопами) — и выражаю Его Светлости и всем правоверным братьям и сёстрам самые глубокие соболезнования в связи с утратой, равной которой не было в моей жизни. Мы потеряли того, кого не заменить. Мы осиротели — и эта боль отзывается в самых глубоких струнах души, там, куда слова не достигают. Имам Хаменеи был для меня самым любимым человеком — и идейно, и душевно, и духовно. Тем, чей голос жил внутри меня — не как эхо снаружи, а как свет в самом сердце. Живым духовным отцом — тем, чья стойкость была соткана из молитв, из слёз в земном поклоне, из тех разговоров с Аллахом, которые происходят только в тишине ночи — когда никого нет рядом, только он и его Господь. Из той глубины, куда не достигают ни страх, ни усталость, ни годы. Он нёс свет — и этот свет грел тех, кто замерзал. И теперь, когда его нет, я чувствую себя сиротой в полном смысле этого слова. Сиротой — которому больно, но который знает: опускать голову нельзя — потому что именно так продолжают путь те, кого любят по-настоящему. Среди этой боли есть один образ, который стоит перед глазами и не уходит. Имам Хаменеи читал намаз над телом шахида Касима Сулеймани. И когда пришло время дуа — он поднял ладони к небу. Голос его дрогнул. Слёзы потекли по щекам. И он попросил Аллаха о том, о чём мечтал всю свою жизнь — служить до последнего вздоха, и уйти шахидом. Не просто умереть — а уйти так, как уходят те, кого Аллах выбирает Сам. В этой молитве была такая обнажённая, такая чистая любовь к Господу, что все, кто видел это, плакали вместе с ним. И Аллах ответил. Такой человек не мог уйти из этого мира тихо — в постели, в окружении лекарей. Тот, кто посвятил каждый день своей благословенной жизни служению Аллаху и угнетённым народам земли, кто никогда не склонял голову перед несправедливостью, кто десятилетиями жил под угрозой и не дрогнул ни разу — тот заслуживал именно этой чести. Шахадат — это не трагедия. Это не поражение. Это ответ Господа верному рабу. Это венец, который надевают только избранным. И потому — сквозь слёзы, с болью в груди и светом в сердце — я говорю тебе, наш дорогой Имам: «Поздравляю тебя. Ты получил то, о чём просил. Ты у Того, Кому служил всю жизнь».