Он рассказывал (а все делали вид, что верят), будто всё, нажитое им непосильным трудом, у него отобрали «таможенные матросы». Домой он привез только скрипучее кожаное пальто и две пары кальсон с печатью «Made in Detroit». Вот на эти-то кальсоны и объявили охоту ушлые люди. Кальсоны, и впрямь, выгодно отличались от тогдашних советских: пошитые из шелковистой ткани с теплым «начесом», они имели мягкую резинку на поясе и манжеты на щиколотках – вместо паскудных завязочек, постоянно вываливавшихся у наших мужчин из-под штанин. Чердак взломали – и одну пару кальсон таки сперли. Отец с Миркиным укрепили чердачную дверь еще двумя замками, но все равно бабушка с мамой, несмотря на брюзжание соседей, с тех пор сушили уцелевшие кальсоны на коммунальной кухне. После смерти дедушки его кальсоны еще лет десять носил мой отец. Закончили они свои дни половой тряпкой – уже на улице Расковой… А вот дедушкино кожаное пальто досталось мне. Я носил его, уже работая главным художником «Химии и Жизни», и был в нем настолько неотразим, что мне позавидовал сценарист Володарский: мы жили с ним тогда в одном доме. В итоге пальто он у меня выцыганил... Потом, мне кажется, я узнал дедушкино пальто на Высоцком в фильме «Место встречи изменить нельзя». Может, я и ошибаюсь. Но мне приятно так думать…