На этаже грохочет вызываемый кем-то лифт, за окном шумит мокрое шоссе, а я просыпаюсь за пять минут до будильника, будто боюсь опоздать. После рехаба и после расставания жизнь перестала быть прямой линией — теперь она рвется, как разделительная полоса на дороге, отделяя друг от друга каждый сделанный шаг. Наплевать на себя вдруг стало труднее: чем меньше ты себе нравишься, тем настойчивей проверяешь пульс. Со вчера осталось чуть-чуть — этого хватает, чтобы встать и сделать вид, что у меня есть дела. Пишу коллеге по табличке: жду на таком-то метро. Утром лица серые, но не злые, просто экономят свет. В вагоне народу как кильки в банке, и кто-то читает брошюру про правильное дыхание — я улыбаюсь, потому что мой способ «правильно дышать» давно нуждается в апгрейде. Самоирония спасает хуже, чем раньше, однако всё равно смешно: вот он я, герой собственного подпольного эпоса, у которого батарейка садится к двум дня. Я слишком трезвый и мне это не нравится. Вечером Л. пишет: подъедь, помоги. Говорит про два адреса, которые надо забрать. Я еду, потому что умею ходить по картам и потому что не умею говорить «нет» людям, с которыми когда-то делил тишину. Парк темный, мокрый, редкие собаки тянутся за своими хозяевами, как мысли за человеком. Мы идем не спеша, стараясь не светиться, и я вдруг понимаю, что мне нравится запах палой листвы. Грязь чавкает под ногами, мы сверяемся с деревьями, как будто они компасы. Находим оба. Я собирался закончить рабочий день, придумал даже, чем себя похвалю — горячий душ, вок с курицей, одну главу из книги — но Л. отсыпает мне из обоих мешков, и обрывки планов рассыпаются, как песочные замки. Я спешу домой, не из жадности — скорее чтобы укрыться. Подъезд встречает мигающей лампочкой и грохочущим лифтом. В квартире темно и тихо, только окно разговаривает с дождем. Я один. В раковине горка немытой посуды, на столе чужие ключи, которые кто-то забывает уже третий день подряд. Я делаю то, что делал много раз, и все равно каждый раз будто первый: прислушиваюсь к себе — сколько осталось? Который это приход по счету? А когда будет последний? Я стою у окна и как по мокрому асфальту на шоссе проносятся машины. Осень учит принимать все как есть, ставит зеркала под углом — видишь то, на что раньше не смотрел. Например, как сильно хочется просто проснуться и обойтись без костылей. Или как смешно звучит слово «потом», когда речь о тебе самом. Который по счету, я не знаю. Когда последний — тоже. Но знаю запах палой листвы, знаю вкус холодного воздуха в пустом парке, знаю, как утром просыпаться на пять минут раньше и не сердиться на себя за то, что все еще жив.