В новой колонке для «Независимой газеты» разбираю парадокс: почему семья одновременно стала высшей ценностью и непозволительной роскошью. Власть видит угрозу в феминизме и чайлдфри (идеология признана в России экстремистской). Оппозиция – в невыносимых условиях для материнства. Обе стороны сходятся в одном: кто-то виноват. Но что, если никто не виноват? Цифры говорят сами за себя: на 880 тысяч браков в 2024 году пришлось 644 тысячи разводов. Средний возраст матери при рождении первенца достиг 29 лет – мы догнали Европу. Европейская часть России теряет население десятилетиями. Традиционная семья решала конкретные задачи: совместное хозяйство, воспроизводство рабочей силы, социальная защита при отсутствии государственных институтов. Когда женщина не могла зарабатывать самостоятельно, экономическая логика брака была железной. Развод означал катастрофу. Сегодня этот фундамент разрушен. Женщины получают образование наравне с мужчинами. Бытовые услуги коммерциализированы. Государство взяло на себя функции социальной защиты. При этом требования к браку выросли многократно – теперь мы ждем психологической совместимости, общих ценностей, эмоциональной поддержки. Дети из экономического актива превратились в статью расходов минимум до 22 лет. При полном отсутствии предсказуемости: молодой специалист не знает, будет ли у него работа через пять лет, сохранятся ли сбережения, не обнулится ли квалификация. Можно запретить «пропаганду чайлдфри», объявить феминизм экстремизмом – ничто из этого не заставит человека в 25 лет чувствовать уверенность, необходимую для решения завести детей. Это попытка решить структурную проблему символическими средствами. Кризис института семьи – болезненный, но естественный процесс адаптации к новым условиям. Признать нормальность происходящего – не значит смириться. Это значит перестать искать врагов там, где их нет, и начать искать решения там, где они возможны. Полный текст на сайте «Независимой»