Одна из самых заметных картин этого года — «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера — трогает меня больше рассуждениями о творческой натуре человека, чем проблемой «отцов и детей». К огромному сожалению, для условного режиссера весь мир превращается в постоянную съемочную площадку, на которой семья и друзья — лишь средство для ее успешной организации. Все остальные тоже становятся частью этого постоянного лабиринта судьбы, в котором слова — лишь провод в мир нормальности. На словах Густав Борг — прекрасный семьянин, друг, человек, отец двоих дочерей, а на деле — мифологический Нарцисс, который заблудился в мире фантазии и реальности. Но постепенно разделительная черта окончательно размывается, и главный герой оказывается на «распутье выбора». Так называемой сентиментальной ценностью становится осознание «собственного я», причем для всех сразу. Боль, которую испытывают герои и, которая, постепенно переходит на зрителя — не от страшного будущего или угнетающего прошлого, а от горького принятия себя и своей судьбы. Выбор без выбора, иллюзия свободы, которой суждено разбиться о скалы действительности. «Сентиментальная ценность» — не эмоциональное путешествие в прошлое, а болезненная археология души, где в роли главного артефакта — собственное «я» героев. Для главной героини долгий диалог с отцом — камень преткновения, панацея, которая должна излечить раны прошлого. Но разговоры ведут в никуда, лабиринт еще больше запутывается, а боли становится больше. Главный конфликт фильма разворачивается не между отцом и дочерью и даже не между талантом и обстоятельствами — это внутренний бунт каждого героя, то самое смятение, что долго тлело в «покойной бездне» их сознания. Романтический исход героев все-таки прерывается рамками реальности, в которой каждый понимает необратимость своего «я». Режиссер, который хочет снимать только дочь, и дочь, которая может сыграть лучшую роль только в фильме отца, внук, для которого кино — пока больше просто игра и дедушка, для которого внук — больше инструмент реализации мыслей. Но как бы не была скверна жизнь в реальности, никто не может пойти против «сценария» фильма, в котором жизнь хоть и не лучше, но немного комфортнее, потому что не своя. И страшным финалом становится хаос, в котором смешивается действительность и иллюзия. Жизнь ради идеального фильма в совсем неидеальной семье. Погоня за ложными надеждами, что, как миражи, возникают на морском берегу, — чтобы быть смытыми приливом холодной ясности. И даже стоя на краю небытия, Густав Борг продолжает снимать фильм, в котором реальность вновь смешается с выдумкой, но вопросов о целесообразности данного действия уже не остается, ведь, когда человек не в состоянии выстроить жизнь в действительности, странно не снять про нее хотя бы кино.