Студия опустела. Танцевальный зал пахнет зеркалами, потом и тем особенным холодом, который бывает только глубокой ночью, когда город за окнами засыпает, а ты всё еще здесь. Феликс сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Колени подтянуты к груди. Телефон валяется в метре от него — экраном вниз, чтобы не видеть. Он не плачет. Он уже прошёл стадию, когда плачут. Сейчас внутри — пустота. Такая огромная, что кажется, если он откроет рот, оттуда вылетит эхо. Хёнджин. Пять лет. Целых пять лет их жизни переплетены, как две запутанные нити. Сначала это было легко — смех, общие тренировки, лагеря, чувство, что рядом наконец-то есть кто-то, с кем можно быть собой. Феликс тогда не думал о словах, не искал смысла. Ему просто было хорошо. Потом была та ночь, когда Хёнджин просто… вычеркнул его. Без объяснений, без крика. Просто перестал замечать. Как будто Феликс стал стеклом, сквозь которое смотрят, не видя. Феликс помнит каждую встречу после. Каждое «случайное» возвращение. Каждый поцелуй, который стоил им обоим слишком многого. Каждый скандал — особенно тот, по телефону, когда они орали друг на друга так, что голоса срывались, и Феликс потом не мог говорить два дня. И каждый раз Хёнджин оказывался рядом в самые странные моменты. Когда Феликс разругался с хореографом — Хёнджин сказал всем, что тот был неправ. Когда кто-то из их круга позволил себе грязную шутку — Хёнджин чуть не подрался, защищая его имя. Феликс думал: это что-то значит. Это должно что-то значить. А сегодня подруга написала ему. Спросила прямо. Что между ними? Сначала Хёнджин отшучивался. А потом сказал: у меня есть девушка. И всё. Нити оборвались. Не запутались, не распутались — просто лопнули с противным звуком, который до сих пор звенит в ушах. Подруга говорит, что он врет. Что он просто испугался. Что так он защищается. Но Феликс знает: даже если это ложь, это ответ. Хёнджин выбрал сказать именно это. Он мог бы промолчать. Мог бы сказать: «это не твоё дело». Но он выбрал слова, которые отрезают Феликса от прошлого, как хирург отрезает то, что мешает жить. Феликс проводит ладонью по лицу. Вспоминает, как когда-то в лагере Хёнджин смотрел на него так, будто боялся, что Феликс исчезнет, если он моргнёт. Вспоминает, как они целовались, и это было грубо, почти больно, но Феликс тогда думал: «наконец-то, наконец-то». Глупость. Он поднимает телефон. Включает экран. Их диалог пуст. Хёнджин смотрел все его сторис, но не написал ни слова после того разговора через подругу. Феликс открывает клавиатуру. Пальцы замирают. «Правда?» «Зачем ты тогда целовал меня?» «Почему ты просто не оставил меня в покое пять лет назад?» Ни одного из этих вопросов он не задаст. Потому что любой вопрос сейчас — это ещё одна нить. А он устал быть тем, кто тянет на себе этот узел. Феликс выключает телефон. Кладёт его рядом. Смотрит в своё отражение в зеркале напротив. В глазах нет слёз. В них медленно, тяжело, как лёд по весне, приходит что-то другое. Не прощение. Не забвение. Но — тишина. Он больше не будет ждать. Он встаёт. Колет спину. Затекшие ноги плохо слушаются. Но он идёт к двери, оставляя телефон лежать на полу. Потом возвращается, поднимает его — и всё-таки уходит. За дверью — длинный коридор, тусклый свет, тишина. И нет больше Хёнджина, который мог бы появиться из-за угла, сделать вид, что ничего не было, и снова разбить его одним взглядом. Феликс идёт к выходу. Пять лет. Хватит. #зарисовка