Я нашел время прочесть книгу Кирилла Минина «Доброволец. Письма не о любви», из-за которой перессорились писатели, издатели и писатели с издателями. Откуда у вас столько времени обмениваться комментариями? Удивляюсь. С точки зрения достоверности, у меня к автору нет претензий. Ну, да, вот таким боком война повернулась к Кириллу. Бывает. Послушайте рассказы операторов «Рубикона», танкистов, артиллеристов – у них другая война. А что касается скотского отношения нашего государства к людям, а когда было иначе?  Злоключения героя могут удивить молодежь, воспитанную в нулевые и десятые годы на учебниках Сороса, где примат прав человека продавался через «государство нам должно… родители нам должны…» Вот у таких вчерашних детей столкновение с реальностью очень болезненно, а у тех, кто застал распад СССР и Чеченскую войну, иллюзий нет. Это русское государство кому-то что-то должно? Да еще на войне? Согласен, какая-та часть читательской аудитории будет шокирована правдой о войне в изложении Минина. Но остальные…В конце концов, герой трудности преодолел: документы оформил, выплаты, ему положенные, получил, в отпуск съездил. И почему на фронт вернулся, мне понятно, все нормальные мужики – там. Мне лично недостоверной показалась как раз любовная линия, хотя, может, это я такой распущенный? Весь вечер целоваться с девушкой и проспать с ней в обнимку в ее же кровати и без секса? Правда? То есть девушка пригласила парня к себе в постель, чтобы перед сном погладить его по голове? Неужели? Либо близость была, но я ее не разглядел? Или это такой способ избежать ограничений на ненормативку? Признаюсь, переживания героя по поводу недосягаемой девушки – адресата неотправленных писем я пролистывал, пока на страницах книги не возникла Алина. Вот это – живой, а не выдуманный образ. Теперь про литературу. «Доброволец…» - не роман. Это очередной образец дневниковой прозы о войне, которой издается достаточно много в различных издательствах. Стиль повествования – пересказ, и именно пересказ прошедших событий помешал сделать книгу художественным произведением. Попытка прикрыть пересказ военных событий эпистолярными вставками – способ замаскировать отсутствие сюжета и попытка добавить хотя бы любовной интриги: встретится ли герой со своей любовью? Безусловно связь с близкими очень важна на войне, молитвы любимых за воинов помогают, разговор героя с возлюбленной пусть даже в форме письма – сильный ход. Но развязки у любовной линии нет, увы. Для меня, как литератора, изучающего проблему темпа и ритмы прозы, письма героя девушке – способ замедлить темп повествования и обеспечить склейку сцен. Почему бы нет? Где еще чувствуется перо редактора? Дневниковая проза часто эклектика настроений. Вчера я услышал в голосе жены интимные нотки, и в моем дневнике лирика. Сегодня выпал снег, ворона с ближайшей ветки обрадовалась ему мощным кар-кар, а я обрадовался, что эта птичка машет крыльями в отличие от остальных, и в моей прозе появляется пушистая пейзажная зарисовка. А завтра на меня протечет крыша землянки, я проснусь злой и разражусь политическим сарказмом. Всей этой чехарде в романе не место. И портреты. В книге Минина мне остро не хватает лиц. Фигура, рост и цвет волос – максимум. Но появление в «Добровольце с письмами» эмоций, жестов, характерности речи иных персонажей противоречило бы стилистике пересказа. Поэтому увы! Кириллу желаю удачи! Пусть он вернется с Победой, обучится и станет новым Бондаревым.