​​Великая красота, 2013 Соррентино прекрасно играет с образами, но моментами становится слишком абстрактным, как будто теряясь в собственном мире, в созданной эстетике. Во всём этом празднике пёстрых кадров, стильных образов и красивых актёров и актрис у меня не складывалась единая картина: «Великая красота» ощущается как калейдоскоп, найденный на пыльном чердаке, который с предвкушением прислоняешь к глазу, направив на свет, и первые минуты от восторга перехватывает дыхание, перед тобой оказывается нечто настолько необычное и волшебное, что теряется дар речи. Но спустя время игрушка наскучивает: ты ждёшь новых образов и идей, а они всё те же, просто под другим углом, в других сочетаниях. Соррентино уникален при сопоставлении с другими режиссёрами: его стиль не поддаётся копированию, его собственные работы тоже имеют уникальные настроения, но в рамках «Великой красоты» к середине просмотра я почувствовал, что всё это я уже видел в первой половине фильма и образы для меня слегка померкли. А что, если это осознанный ход? «Великая красота» – кино о поиске формы, поиске не героем, но режиссёром. В фильме, где взгляд главенствует над фразой, где модные итальянские костюмы и сигаретный дым доминируют над смыслами из книг, где солнечный свет и чашка травяного чая важнее любых событий, проживаемых в ежедневной рутине, эффектность становится высшей целью в рамках созданного Соррентино мира, а зрителю остаётся восхищаться и созерцать. В таком случае повторяемость, о которой я писал выше, становится не ошибкой, а осознанным ходом: каждый повтор уже показанного образа – это попытка взглянуть на него иначе, выжать максимум из оболочки, рассмотреть под микроскопом каждую неточность и шероховатость или, отдалившись на огромное расстояние, вглядываться лишь в очертания. Форма остаётся той же, но преображается в глазах смотрящего по ходу её изучения. И Соррентино готов посвятить каждому объекту столько времени, сколько понадобится, для того чтобы докопаться до правды.