«В партию пробрались враги» — как война в Иране расколола американских правых Почти весь XX век дом американских «правых» оставался разделённым на бесчисленное множество группировок со своими кумирами, идеологическими платформами и при этом достаточно узкой социальной базой, за которую шла ожесточённая борьба. GOP же в это время в лучшем случае соответствовала взглядам «ястребов»-неоконсерваторов, а по большому счёту ничем не отличалась от партии демократов. После развала СССР ситуация постепенно стала меняться — у республиканцев больше не было удобного образа экзистенциального врага, против которого американцам нужно срочно сплотиться в ура-патриотическом порыве, сдав чиновникам последние доходы и свободы, а значит, и противоречий с другими правыми становилось меньше. Уже в начале 1990-х была предпринята попытка объединить палеодвижение под лозунгами «старых правых», сочетавших антиэтатистскую критику государственного интервенционизма и культурный консерватизм. Вышло так себе — почти все альтернативные правые кандидаты проигрывали внутривидовую борьбу классическим республиканским политикам вроде Джорджа Буша-старшего. А уже Буш-младший похерил так и не образовавшийся широкий правый альянс «войной против терроризма», вторжениями в Ирак и Афганистан. Но благодаря неумелой финансовой политике uniparty и стараниям либертарианца-республиканца Рона Пола идею либертарно-консервативного возрождения удалось перезапустить в виде движения «Чаепития», Turning Point Чарли Кирка и других точек сборки альт-райта 2010-х. Объединял правых и общий враг — сначала либеральная администрация Барака Обамы и клан Клинтонов, а затем и старина Джо Байден, которым на протяжении многих лет публично противостоял эксцентричный миллиардер Дональд Трамп, в искренние намерения осушить deep state которого поверили избиратели. Достичь этого доверия удалось благодаря крупнейшему достижению Трампа — к возвращению в Белый дом он смог собрать под козырёк Make America Great Again всех «покемонов» правого фланга: от сторонников свободного рынка до христианских националистов, белых супремасистов, неореакционеров и так далее. Именно широкая поддержка разного рода правых инфлюенсеров, к которым Трамп целый год ходил на подкасты, обеспечила ему кресло в позолоченном овальном кабинете. Однако по мере перехода на рельсы этатизма администрация оранжевого человека стала терять союзников, начиная с Вивека Рамасвами и Илона Маска, которым очень не понравились тарифные войны, экономический протекционизм и визовые ограничения для трудовых мигрантов. Доверие масс было частично подорвано эпопеей вокруг публикации файлов Эпштейна, которые власти то пытались скрывать, то публиковали небольшими порциями, что каждый раз вызывало новую волну ажиотажа и рассуждений о том, почему Трамп так не хочет распространять информацию о делах не убивавшего себя сутенёра. Окончательно же перспективы республиканцев сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией похоронило, разумеется, вторжение в Иран, после которого уже самому Трампу пришлось выписывать бывших друзей из MAGA. Так, в опале оказался журналист Такер Карлсон, усомнившийся в пользе для США ударов по ближневосточной теократии. До войны за Трампом оставалось ядро его движения — те самые реднеки, глубинный народ, который не любит мигрантов, хочет вернуть в Америку заводы и терпеть не мог левых за военные авантюры. Но теперь разница между демократами и Трампом полностью стёрлась — политика нулевой терпимости к нелегалам свёрнута, заводы так и не вернулись, и на фоне всего этого Трамп начал самую непопулярную войну со времён вторжения в Ирак. Мечтать о блестящей победе на промежуточных выборах в этом году красным больше не приходится. Но, к сожалению, у действий 47-го президента есть и куда более долгоиграющие последствия. Правым вновь придётся искать точки соприкосновения, и, пока этот поиск будет продолжаться, курс североамериканского политического «Титаника» будут определять марксисты из Демократической партии. 🕊 Либертарианск