25 марта, 1890 Жив не только 22, но и по 25 М. Нынче 25. Утром написал письмо Вагнеру, огорчившемуся на Плоды просвещения, и потом докончил Послесловие. Кажется, слабо. — Вчера 24-го получил письма: от Вагнера. Утром писал мало. Вечер ездил верхом в Ясенки и Козловку. Третьего дня 23. Соня вернулась. Я много спал. Ничего не делал. Мы читали «Некуда», и я один читал. Хуже стало. Приехал Лева. Хорош. Хочет продолжать на филологическом. Я поговорил с ним.  В разговоре с Алексеем Митрофановичем о счастьи семейной жизни вышло, что несчастье есть счастье, потому что в несчастьи семейном растет человек с неотъемлемым счастьем. Так и должно быть. Нынче 25 дурно спал. Видел во сне, что материя претворяется, изменяет форму, но не уничтожается, и это было доказательством бессмертия. Как-то на тарелке порошок. Что-то было очень ново и ясно; но потерялось. Теперь 12 часов. Соня уехала.