​​В честь сами-знаете какого дня несу вам отличную штуку, демонстрирующую парадоксы средневековой культуры. Перед нами престранное изображение: на подносе конца 14 — начала 15 века изображен триумф Венеры, при этом нарисована языческая богиня с черными крыльями в ореоле мандорлы, в котором обыкновенно показывается только одна дама — Богородица. Вокруг сиятельного образа обретаются два ангела — ну или купидона, учитывая, что у них есть лук (один на двоих) и стрелы. Более того, из, кхм, плодородного лона богини расходятся лучи, изливающие свою благодать на шестерых знаменитых влюбленных. Подписи там еле-еле видно (они выведены золотом на месте перевязей), но я и так вам скажу, кто это: вот они, слева направо — Ахилл, Тристан, Ланселот, Самсон, Парис и Троил. Спрашивается вопрос: как это понимать? С одной стороны, конечно, можно встать на моралистскую позицию и оттеда, так сказать, с этой позиции заявить, что черный цвет крыльев Венеры и звериные лапы купидонов тут неспроста, да и потом, все эти влюбленные очень плохо кончили. Значит, наблюдаем мы не что иное как нравоучительное изображение: излишнее прославлении земной любви до добра не доводит. В принципе, справедливо, но тут мы вспоминаем, что этот поднос — это вообще-то не абы какой поднос, а вполне себе desco da parto, поднос для роженицы. Их заказывали итальянские мужья своим женам в подарок на счастливое разрешение от бремени — после успешно прошедших родов, короче. И вот представьте, что сделает с вами недавно родившая женщина, если вы ей на выписку явитесь не с поздравлениями, а с высокоморальными уроками о бренности плотской любви? Боюсь, придется вам уворачиваться от этого подноса. Но тогда, если предположить, что это искреннее желание восхититься женской красотой и ее ролью в человеческой истории, то не богохульственно ли помещать Венеру туда, где должна находиться одна Мария? И да, и нет! Очень важный для средневековой (и ранне-ренессансной) культуры диалектический принцип sic et non, названный так Пьером Абеляром (еще одним, кстати, прославленным влюбленным) заключается в том, что совершенно полярные трактовки могут существовать одновременно и не вызывать у зрителя когнитивный диссонанс. Средневековый человек вообще привык к тому, что все не так просто, как кажется (вспомним, например, неочевидность самой Библии, где раз за разом оказывается, что нечто хорошее для жизни нынешней может оказаться не таким уж хорошим для жизни вечной, и наоборот). Поэтому наша картинка может быть одновременно и подлинным восхищением красотой, плодородием и радостями любви — и напоминанием о том, что любые крайности ведут к погибели.