Я всё думала, что надо что-то написать. Про женщин, про феминизм, про тупики взаимного непонимания, про исцеляющую силу юмора. Но очень трудно найти верный тон. А тут 8 марта вечером попала на спектакль Ксении Орловой "Женский живой журнал" в Квартеатре. И как будто всё сказано, и сказано самое то. Потому что четверо мужчин - артисты Александр Весна, Иван Василевский, Давид Гугулян и Павел Артемьев - читают женские дневники конца XIX и XX веков, причём не какие угодно, а именно те, в которых речь идёт о женщинах, женственности, женской доле - и о мужчинах глазами женщин. Попутно артисты готовят настоящую шарлотку, надев пёстрые передники. Они не играют женщин, они скорее играют в женщин. И делают это с интересом, увлечением, азартом, юмором - и огромной нежностью. Читают тексты четыре мужчины, но составляли подборку четыре женщины - Евгения Ноздрачева, Ксения Орлова, Анна Лебедева и Наталья Кийко. Может быть, именно поэтому так убедительно выстраивается этот собирательный образ. Женщины, чьи тексты звучат, несомненно разные, но многое, очень многое их роднит. Они умны, читают книги о государственном управлении или учатся в Париже на юридическом - и с восторгом меряют шляпы. И немножко этого стыдятся. И снова меряют и радуются. Борются за право быть кем-то независимо от мужа, от семейного благополучия, за право определять смысл своей жизни не только в перспективе стать женой и матерью - и страшно мучаются от безответной любви. Звучит здесь даже тема уязвимости, хрупкости, болезненности женского тела (и реальная, требующая операции опухоль груди из дневника становится символом неизбывной череды немощей и болей). Их постоянно винят именно в том, что явно и неявно им же и навязывают. Им очень часто обидно. Они умны, сильны - и бесконечно уязвимы. И ведь непонятно даже, почему женщина, добившаяся очень многого сама, проявившая недюжинные мужество и упорство, дошедшая до министра в борьбе за право получить образование, поступившая потом на юридический в Париж - почему она убивает себя в 27 лет из-за ветренности какого-то француза... Объяснить это едва ли возможно - зато очень легко превратить в карикатуру. Но здесь другие правила игры. Здесь мужчины играют в женщин, заранее настроенные понять. Принять и прожить - при всей странности - как своё. Карикатуры, однако же, тут есть. Блестящие совершенно карикатурные мужчины, карикатурные именно в призме женского взгляда - но сыгранные мужчинами! Увлекательнейшая шарада. А ещё карикатурна тут Александра Коллонтай. Так уж вышло. И если первое отделение (где дневники до 1905 года) окрашено нежностью и трагизмом, во втором звучание меняется. Злобный, идеологический, спекулятивный феминизм на этом фоне равно понятен и чужероден. Коллонтай кричит о правах и свободах женщины. О великом достижении легализации абортов. Другие женщины в дневниках пишут об арестах и расстрелах - женщин в том числе. И о нарастающем и наползающем хамье (пьяный мужик тушит спичку о девушку 17 лет - хочет о грудь, получается о плечо). А Коллонтай, не меняя тона, уже призывает больше рожать. И наступает война. И девушки идут добровольцами на фронт. Ухаживают за ранеными. Беременеют от офицеров. С ними заигрывают, к ним подкатывают, их домогаются, их насилуют. Они пишут мамам. Мамы шлют им бюстгальтеры, потому что на фронте не достать. И ждут домой с орденами. Послевоенные годы - бегом, пунктиром. Как всё, в сущности, возвращается на круги своя. Совсем молодая Елена Шварц в дневнике цитирует Товстоногова: "интеллектуальная женщина теряет женственность". Прав стало больше, но далеко не всё решают права. И ведь, на самом деле, трудно понять, отчего именно так тяжело. Отчего так несовместимы и так неизбывны уязвимость и размах, дерзание, смелость, порыв. И бунт, который в той же мере против мужчин, в которой и против себя. А что остаётся? Юмор - его здесь с избытком, и я от смеха плакала почти всё первое отделение. Нежность - и у женщин-зрительниц такие открытые, удивлённые, счастливые лица. Нечасто, ох нечасто можн