неореализм, чьи стилистические особенности были обусловлены в первую очередь нехваткой средств, довольно быстро растворился в последующих течениях итальянского кино. вначале появился «розовый неореализм», использующий поствоенную разруху как фон для мелодраматических историй. затем, когда пропала необходимость нанимать в актёры разнорабочих, согласных бесплатно таскать тяжёлую аппаратуру — знаменитые итальянские комедии, в сатирическом ключе изображающие проблемы общества. есть даже чёткая дата смены дискурса о прошлом с неореалистического на фарсовый — 1959й год, одновременная победа на Золотом льве Генерала делла Ровере и Большой войны. серия фильмов о Доне Камилло схожа с розовым неореализмом идиллическим изображением деревни и оптимистичным тоном, однако социальные противоречия не уходят на второй план (как пляж с немецкими минами, который отдыхающие герои Воскресенья в августе просто обходят), а становятся центром сюжета: весь юмор и конфликт фильма проистекает из борьбы за власть консервативного священника и мэра-коммуниста. бэкграунд этих историй тем более не идиллический: Джованнино Гуарески, автор оригинальных рассказов, вернулся из лагеря для интернированных с весом 40 килограмм, тяжело пережил референдум 1946го, по итогам которого Италия отказалась от монархии, и освещал в газете убийства в «треугольнике смерти», где коммунисты добивали оставшихся шпионов, чиновников, крупных землевладельцев, священников и семинаристов (за 6 лет на небольшой территории по политическим причинам было убито от 15 до 35 тысяч человек). но несмотря на очевидные взгляды автора карикатуры «В будке для голосований Бог видит тебя, Сталин — нет», тон фильмов весьма примирительный. священник и мэр нередко устраивают драки, пранкуют друг друга и пытаются продавить собственные интересы, но ими обоими движет искренняя забота о благополучии города и они находят друг в друге редкое понимание. священник даже крестит сына мэра с именем Камилло Ленин, что не мешает им продолжать противостояние в лучших традициях лав хейт бромансов. возможно это только потому, что как священник — гневливый и тщеславный, пытающийся схитрить даже когда с ним разговаривает распятие, так и мэр — слишком итальянец и слишком католик, чтобы быть настоящим коммунистом. впрочем, и герои неореализма, чьё личное счастье оказывалось недостижимым из-за социальных противоречий и классовой эксплуатации, были склонны находить последнее прибежище в самом традиционном и патриархальном институте — семье. вопрос, сколько левых радикалов, прославивших треугольник смерти в Эмилии, ходили на исповедь, остаётся открытым.