Критика семьи филологов Жариновых дошла до моей любимой стадии роликов с разбором разбора другого разбора, и я-таки приобщилась. Поясню: молодой репетитор по литературе снял видео, где перечислил ошибки в лекциях доктора соответствующих наук Евгения Жаринова. И грянул гром в нашем информационном пузыре. Ошибки — да, существенные. Брать деньги за лекции, не перечитывая стихи, «с которыми познакомился лет 50 назад», — и правда грех. Но Евгения Викторовича я слушала и буду: включаешь за завтраком, и в итоге медленно думаешь, в тарелку глядя, зачем живёшь. На работу опаздываешь. Люблю такое, не могу. Перевирает он философов древности или нет, а всё-таки «Диалоги» Платона я заказала, его слушая. Или вот «Каренину» захотела перечитать. Про личность на этом всё. А про сам феномен ошибок среди учёных, популяризаторов и преподавателей можно и поговорить. Раскладываю обнаруженное в своих мыслях по пунктам, занудно, как чат джипити. «Вот что удалось найти»: 1. Ценность того, что человек вещает, высока? Его труд, взятый в целом, значительнее набора неверно озвученных фактов? Если да — всё очевидно. И особенно меня — простите — интересует ценность не сугубо научная, особенно если мы не про вузовскую аудиторию говорим, а про что попроще. Сказанное даёт шанс слушателю сделаться лучше — ну так, чуть-чуть? Импульс — что-то прочесть, например? Предлагает мысль, которую можно думать? Чувство? 2. Можно предположить, что человек совершил ошибку намеренно? Если нет, смотрим пункт первый. Если да, тоже, но и думаем, отчего сие недоброе намерение взялось. 3. Ошибаются все лекторы, вообще все, и это не цитата волка из паблика Вконтакте, а опыт. Но кому-то удаётся ошибки, что называется, «максимально минимизировать». 4. Лектор ошибся внутри своей сферы научных интересов? Если вы спросите некоторых специалистов по Средним векам о большевиках, клянусь, степень альтернативности истории вас впечатлит. Более того, эксперт по экономике СССР 1930-ых может не слишком-то разбираться в культуре этих самых 1930-ых и путать художников соцреализма. Хотя в самом массовом сознании историк — он всего историк, от Рюрика до Путина и обратно к Ромулу и Рему. Так не говори о том, чего не знаешь достаточно, да? Да. Но работа в медиа, как и преподавательская, обязывает говорить регулярно. Кто-то n часов в день оперирует или готовит финансовые отчёты, кто-то n часов в день изрекает мысль. Это не мешки ворочать, понятно. Но как нельзя отказаться сдавать отчёт, если кофе утром был невкусный, так и изрекать идёшь во любом состоянии. И, да, при непрерывном говорении иногда заносит. Одних чаще других. Это плохо. Но это те самые издержки профессии, как и всегда лежащие в сумке леденцы для горла с анестетиком. 5. Аргумент «сделайте лучше, если можете, или не критикуйте» меня удивляет: а почему слушатель не может писать про серьёзные (!) ошибки лектора? Вопрос в конструктивности и интеллигентности подачи. И не только право, но и, может, обязанность есть у специалиста в той же области. Вся наука так и развивалась. И медиа всегда тем и жили: в газетах XIX века выходили «разгромные статьи» на другие «разгромные статьи», и все в своем пузыре умеющих читать обсуждали. Хотя приятно жить в иллюзии, что сейчас какие-то особенно плохие времена. 6. Многие, вещающие на аудиторию более широкую, чем собственная кухня, после первых обнаруженных у себя ошибок плакали, поверьте. Так стыдно! И кажется, что все замечают, все знают, все будут помнить. После следующих — хотели больше никогда не вещать. Потом писали в тетради, где листочки от прошлых слез вздулись, «работа над ошибками», становились дотошнее, делали всё, чтобы впредь «максимально минимизировать». Потом замечали, что все равно иногда... Бывают неточны. И однажды просто решали, осознанно или не вполне: если то, о чем хочу вещать, ценно, то надо выходить и вещать, принимая неизбежное — я где-нибудь ошибусь, и они заметят. Потому что всё мной написанное можно было бы зачеркнуть, оставив только пункт первый.