Сегодня вспомнилось о пожаре в тайге. Я несколько раз была среди горящего леса. Мало что вызывает такой диссонанс, как огонь в чаще. Там, где царит зелень и прохлада, красные жадные языки погибели выглядят инородно, дико, иррационально. Особенно это странно на Байкале. Вот же рядом целое море воды, приди и потуши. Однажды я оказалась внутри машины на дороге в эпицентре пожара. Водитель велел закрыть окна, прижать к лицу ткань и меньше двигаться. Асфальт был чистым, а вот обочины пылали. Разлитая алая акварель с чернильными остовами погибающих деревьев и всклоченным хаосом горящей травы. Даже зная, что выберешься, ты на этой дороге теряешь часть своей жизни. Годами пепелища зияют проплешинами на теле леса. Плывя по озеру на лодке или огибая его по дороге, вдруг видишь выплывающую серую сопку среди зеленых сестриц. Вместо кедров - скелеты с голыми ветками, и сраженные наповал березы, сосны, лиственницы. Иногда пожар идёт низом, и тогда жизнь леса взбирается к самым верхушкам деревьев, поднимая ноги и сохраняя себя на кончике. Такие леса создают причудливое зрелище: до середины дерево чёрное и мертвое, а выше может цвести и шуметь листьями на ветру. Я смотрю на это с болью, но вот что чудно… Даже на моей недолгой памяти все пепелища зарастают. Сначала прорывается трава. Вульгарная, живучая трава. Потом из пепела показывается бадан с его ярко-зелёными листьями и розовыми венчиками цветов. Всходит мелкая хвойная поросль. И подгорелые шрамы затягивает зелёная дымка. Если география формирует сознание, то наблюдение за такими процессами внедряет мысль о неотвратимых переменах. О разрушительной силе, которая никогда не спрашивает разрешения прийти и властвовать. И о всепроникающей жизни, которая не может и не хочет прекращаться и отступать. Рядом с моим домом есть огромная, высотой в дом, лиственница. В ее основани есть глубокая расщелина, вся чёрная от гари. Глубина этой расщелины такова, что образует что-то вроде пещеры внутри дерева. А значит жизнь текла вдоль тонких стенок, толщиной несколько сантиметров. И не смотря на безумства пожара, это огромная лиственница возвышается над лесом и жива. Приходя к ней, чувствую себя князем Андреем, беседующим с весенним дубом. И на пожарищах цветёт багульник, заливая по весне все нежным розовым цветом.