Я в субботу обязался Марго и Насте (привет!), а заодно и всему народонаселению канала рассказать немного про Андрея Платонова, одного из самых удивительных русских писателей, и дать несколько рекомендаций к чтению его произведений. Весь день вчера читал про него. Совершенно удивительные тексты исследователей, которые готовят его собрание сочинений в Институте мировой литературы. Так вот я понял, что лучше них я никогда не расскажу. Поэтому вот выдержки из некоторых интервью Н.В. Корниенко, она всю жизнь занимается творчеством Платонова. Здесь есть и о том, что такое Платонов вообще и о том, с каких произведений лучше начинать знакомиться с его творчеством: «— Наталья Васильевна, Платонов и в ряду великих стоит особняком. Он настолько своеобычен, с такой болью описывает «груз нищеты и бед человеческих», что боязно приблизиться. — Бояться не надо, его надо читать. И хорошо, чтобы Платонов приходил к русскому человеку с детства. У него есть чудной пушкинской прозрачности детские рассказы: «Никита», «Железная старуха», «Еще мама», «Ивушка» — о человеке, которого все избивают, а он всех любит. Есть сказка «Волшебное кольцо». Как завороженные, дети слушают «Любовь к родине, или Путешествие воробья». Если 4-5-летнему ребенку вы прочтете рассказ «Корова», он никогда не забудет этого писателя. Подросток, прочитавший «Фро» или «Реку Потудань», откроет что-то очень важное для себя. Повесть с евангельским названием «Сокровенный человек», как и «Котлован», самое время прочесть, когда взрослеешь, приходишь к осознанию русской истории — так о революции и гражданской войне не написал никто. — «Котлован» и «Чевенгур» — главные его тексты? — В русской литературе нет ничего более скорбного, чем «Котлован» — повествование о страшном испытании, о године великого перелома, о том, как народ фактически шел на смерть и входил в историческое бессмертие. Но для меня у Платонова все главное. «Котлован» не отменяет «Епифанских шлюзов» о петровской реформе. Платонов создал одно из глубочайших народоведений ХХ века». «А военные рассказы! Платонов в основном писал в действующей армии, он был корреспондентом „Красной звезды“, дошел до Европы, обострение чахотки заставило его оставить армию. Военная проза Платонова — это особый разговор. Это, полагаю, единственный пример русской духовной прозы XX века. Такой прозы у нас просто никогда не было. Читаешь „Взыскание погибших“ — и у тебя волосы дыбом. Или „Семья Иванова“… Все рассказы начиная с 1942 года, с первого его рассказа, который называется „Божье дерево“…» Платонов для меня не писатель, строго говоря. И его книги — это не литература в том традиционном понимании, в каком литература — Булгаков, Замятин и Набоков. Его тексты по природе своей другие, это другой вид деятельности. Это миф — то есть возвращение к некоему первичному тексту, который есть и наука, и философия, и литература, и религия. В его языке каждое предложение — это событие, каждое слово реализует все свои возможные значения. Язык взрывается. И все ассоциативные связи слов наслаиваются друг на друга одновременно. У Платонова каждое слово — это созвездие, и отношения между смыслами, возникающими в связи с этим словом, совершенно уникальны. Они у каждого писателя уникальны, но Платонов превзошёл всех. Знаете, можно еще среди литературоведов услышать: «Я занимаюсь Толстым». Жуткая фраза. Это Толстой занимается мною. Платонов занимается мною всю жизнь, и я ему очень благодарна за те уроки, которые он мне преподал. Это, наверное, и есть влияние русской классики, русского писателя-классика на человека-читателя. Кстати, Платонов тоже думал об этом, даже формулу придумал: превращение эстетики в этику. Сейчас наша литература оставила народ сиротой. Вспоминается высказывание Платонова на эту тему: «Пушкин бы нас — народ — сиротой не оставил». Еще одна гениальная формула. Платонов нашел то главное, что нужно сказать о веке и о человеке: «Я, бродивший по полям фронтов, видел, что народ в те времена страдал от двойной бескормицы — и без ржи, и без души