А еще? «Целью отдельных заговорщических групп сделалось стремление «устранить» меня… Мне был известен случай, когда уже был брошен жребий кому исполнить «приговор» и только случай предотвратил дальнейшее» (Керенский А. Дело Корнилова). Он - страдальческая сторона. Я все время был на страже». Вечно не успевающий за событиями субъект. «Всегда думающий и говорящий правильно, - он так считал, - но тот, кого всегда опережали внешние силы. Корнилов? Попытка военной диктатуры в августе? Это Корнилов во всем виноват! «Действительно только 27 августа сделало возможным 25 октября. И в этом подлинное великое преступление, неискупимый грех перед родиной, наивных фантастов, искусных политиков и просто дерзких авантюристов, взявшихся спасать Россию «Белым Генералом» (Керенский А. Дело Корнилова). А как он выглядел со стороны? Вот дневник Зинаиды Гиппиус, желчной, язвительной, но – чудесной владетельницы русского языка. 28 апреля 1915 г. «Вдруг приносят букет красных цветов и записку... Убеждаемся, что она от Керенского. Скажите пожалуйста! Да еще такая восторженная! Впрочем, в нем есть что- то гимназическое, мальчишеское, в нем самом, что, должно быть, и мило в нем» (Зинаида Гиппиус. Синяя книга. Петербургский дневник). 5 апреля 1917 г. «Я верю Керенскому, лишь бы ему не мешали». 20 мая. «Керенский – настоящий человек на настоящем месте». 9 августа. «Что же сталось с Керенским? По рассказам близких — он неузнаваем и невменяем». 14 августа. «Керенский – вагон, сошедший с рельс». 23 августа. «Стоит шофер, в буквальном смысле слова: гетры, картуз. Оказывается Керенским». Гетры и картуз. 1 сентября. «Керенский – самодержец – безумец». 8 октября. «Когда история преломит перспективы, — быть может, кто-нибудь вновь попробует надеть венец героя на Керенского. Но пусть зачтется и мой голос. Я говорю не лично. И я умею смотреть на близкое издали, не увлекаясь. Керенский был тем, чем был в начале революции. И Керенский сейчас — малодушный и несознательный человек; а так как фактически он стоит наверху — то в падении России на дно кровавого рва повинен — он. Он. Пусть это помнят. Жить становится невмоготу». Жить. Становится. Невмоготу. 5 ноября. «Да, фатальный человек; слабый... герой. Мужественный ... предатель. Женственный... революционер. Истерический главнокомандующий. Нежный, пылкий, боящийся крови — убийца. И очень, очень, весь — несчастный» (Гиппиус. Петербургский дневник). Да, кто не справился – тот не виноват. Вали всё на внешние силы. Они подстерегают из-под кустов. Во всем виноваты – они. Ты не мог ничего сделать, так сложились обстоятельства, хотя ты – лучше всех, сильнее всех, драгоценнее – всех остальных. И именно так – без вины виноватым – ты должен остаться в памяти народа. Если удастся, конечно. Ему это не удалось. Впрочем, как часто мы киваем на внешние обстоятельства. Может быть, даже это – народная привычка. Но как-нибудь нужно спросить себя, может быть, в старшем возрасте, со всей ли хитростью и ловкостью мы жили, со всем ли искусством управлять собой, чтобы быть только сильнее, и чтобы наша личная жизнь никогда - и ни при каких обстоятельствах - не пошла вразнос. Это мой очерк в "Неделе"