Et in Arcadia ego Все в той же вышеупомянутой книге о руинах, автор обращает внимание на занятный сюжет, темой которого стало вынесенное в заголовок латинское изречение. Исходной, видимо, была форма Et in Arcadia ego sum, то есть «И в Аркадии я есть». Причем местоимение «я» относится здесь именно к Смерти, которая обращается к нам с напоминанием, что и в самом счастливом и беззаботном месте, в идиллической Аркадии, всех ждёт когда-нибудь неминуемый конец. Собственно, сюжет картин Николя Пуссена «Аркадские пастухи» 1630 и 1639 года, самые знаменитые из серии её живописных воплощений, именно об этом: пастухи и загадочная женщина разглядывают саркофаг или кенотаф с какими-то надписями или, как на более раннем полотне Гверчино — даже более выразительный, чем надгробие, череп. Второй вариант звучит уже скорее от лица умершего: Et ego in Arcadia fui, то есть «И я был в Аркадии». Хотя у нас в языке она больше известна строка «И я в Аркадии родился» как цитата из стихотворения Фридриха Шиллера «Resignation» (1787) в переводе М. А. Дмитриева (1826). И вот это «родился», мне кажется, как-то ощутимо меняет регистр, несмотря на всё ещё ощутимую элегическую меланхолию. Такая аркадия, как в римской лирике и на картине Маковского. Кажется, Гёте, который сделал эту фразу девизом своего Итальянского путешествия (мы его недавно вспоминали в контексте разговора о пробковых макетах), имел в виду как раз этот идиллический пласт — встреча с античностью как погружение в красоту Аркадии в вергилиевском её варианте. Но греческая мифология на тему Аркадии отнюдь не так пасторальна. Вспомним Ликаона, аркадского царя непростой судьбы. Псевдо-Аполлодор приводит наиболее подробную версию, в которой Зевс приходит в Аркадию, притворившись простым путником, чтобы проверить, правда ли 50 сыновей Ликаона «превосходили всех людей своей нечестивостью и заносчивостью». Те позвали его, чтобы оказать ему гостеприимство, закололи юношу из числа местных жителей и, смешав внутренности убитого с мясом жертвенного животного, предложили это блюдо гостю. Но Зевс перевернул стол (и это произошло в том месте, которое ныне называется Трапезунт) и поразил своим перуном Ликаона и всех его сыновей, кроме самого младшего Никтима. Согласно Овидию (Met. I, 198), Зевса угостил человеческим мясом сам Ликаон. Эратосфен (Catas-ter. 8) сообщает, что Ликаон зарезал своего внука Аркада, которого Зевс затем перенес на небо и превратил в созвездие. У Павсания (VIII, 2) мы находим рассказ о человеческой жертве, которую принес Ликаон на алтаре Зевса Ликейского, за что был превращен в волка (обратите внимание, что на приложенной к посту гравюре 1589 года с иллюстрацией к «Метаморфозам» у него уже волчья голова). Так что Ликаон, ликантропия и Аркадия удивительным образом оказываются связаны. Поэтому, кстати, предполагается, что культ Зевса Ликейского сопровождался в глубокой древности человеческими жертвами. Вот такая занятная дихотомия образа Аркадии живет в нашей с вами культуре и кажется, есть в этом что-то для неё важное и симптоматичное. 💀 Очень Древняя Греция