«Обновление культурного кода (в нашем случае — научной программы) приводит к появлению старых программ-изгнанников, их имена хорошо известны: астрология, алхи- мия, истерия, меланхолия и т.п. Когда-то за каждой из этих культурных реалий стояла солидная научная традиция, и вдруг после смены научной парадигмы, сопровождаю- щейся значимыми открытиями, эти культурные реалии оказались лишены прочной основы, став реликтом древне- го знания, не имеющего никакой опоры в современности. Но если для истории науки они остались лишь курьезами прошлого, то для культуры они — достояние настоящего. Почему термин «истерия» столь часто и сегодня усваивается странному поведению в первую очередь верующих женщин, хотя этот диагноз уже более полувека лишен даже самой малой научной кредитоспособности? Все очевидно: культур- ная прописка старых диагнозов, подкрепленная массивом литературы (как научной, так и художественной), чрезвы- чайно прочна. Она делает эти диагнозы частью багажа повседневной медикализации, неотделимой как от жизни обывателя, так и от мировоззрения ученого-специалиста, если он не задается целью проверки истоков своих знаний. Таким образом, окружающая нас культура в значительной мере заполнена феноменами, создающими иллюзию знания реальности и дающими иллюзию контроля над ней» Носачев, «Картография неведения».