Дружба Нирваны с Продиджи и особенности кормления Колобка В шесть лет я жил в однушке на Сибирском тракте. Дом стоял вдоль рельсов и глухо вибрировал каждый раз когда мимо проезжал дребезжащий трамвай-пятёрка с красными боками и жёлтой крышей. Иногда мы с товарищами по двору собирали пивные крышки. Местный пьяница Рамон открыл нам как-то тайну их настоящего названия — кроненпробки. Мы раскапывали их в кучах пыли, которые летом заметали дворники, или выковыривали из утоптанного возле остановки газона. Аккуратно раскладывали крышечки на рельсах и томительно ждали, когда их расплющит трамвай. А потом бегали по мостовой в поисках раскалённых металлических блинчиков и набивали ими карманы, обжигая руки и ляжки. По соседству тихо стоял и медленно разваливался кинотеатр «Дружба», увешанный самодельными плакатами с облупившейся краской. Площадь перед зданием когда-то небрежно выложили квадратными плитами из бетона. Их швы и щели прорастали густой, плотной травой, о которую спотыкались невнимательные пешеходы, зачитавшись очередной афишей перестроечного кино. Позади здания был асфальтированный и безлюдный участок, примыкавший к слепой стене кинотеатра. С её внутренней стороны, во мрачных недрах зрительного зала, висел замызганный экран. А здесь, снаружи, мы играли в «Козла». По-очереди пинали мяч об стену как можно сильнее, чтобы он со звонким шлепком укатился подальше, и следующий игрок не смог его выбить. С другой стороны асфальта, утопая в зарослях, во всю ширину кинотеатра растянулась странная, как бы врытая в землю постройка, состоящая из одного цоколя без окон — заброшенный общественный туалет. Из кранов там, на удивление, ещё сочилась вода, и мы иногда спускались в этот влажный сумрак, чтобы вымыть мяч от налипших тополиных почек, а не полоскать его в луже. Реже, затаив дыхание, ходили смотреть как залётный торчок плавно сползает спиной по щербатой плитке, ловит свой кафельный кайф. Однажды на бледно-жёлтой стене кинотеатра появились неведомые слова, написанные чёрной краской и буквами размером с мой рост: «Nirvana & Prodigy», а рядом — огромная рожица с глазами-крестиками, волнистой улыбкой и свешенным набок языком. Мы сразу признали в нём Колобка. И попасть в Колобка мячом с тех пор считалось особым шиком. Вскоре на штукатурке прорезалась вертикальная трещина толщиною с палец. С каждым днём она росла и увеличивалась. Стало заметно, что треснула не просто штукатурка, а сама кирпичная стена. Трещина дотянулась от фундамента до самой крыши, и в неё теперь можно было легко засунуть руку. Она пропетляла по стене как ручеёк, коснувшись улыбки Колобка и приоткрыв ему рот. Так мы догадались, что Колобок проголодался и стали иногда подкармливать его крышками-блинчиками, стараясь донести их ещё тёплыми. Наступила осень. Я пошёл в школу, которая стояла сразу за кинотеатром и туалетом. Появились новые друзья и новые развлечения. И я всё чаще проходил мимо родной стены не останавливаясь. Классе в пятом нас всех внезапно повели в «Дружбу» на какую-то безумную русско-китайскую киносказку «Волшебный портрет». Я сидел в зале ошеломлённый, но не убожеством фильма, а спонтанным наваждением. Казалось, что по экрану изредка пробегает едва заметная рябь, а откуда-то спереди доносятся еле слышные шлепки. После сеанса я подошёл к стене. В трещину теперь получалось просунуть голову и разглядеть блинчики на дне и склонах расщелины. Проржавевшие за эти годы, но ещё сохранявшие благородный матовый блеск и даже чем-то похожие на расплющенные пули. В скором времени трещину замазали раствором, а затем и перекрасили всё здание. С годами я узнал и про группу Nirvana, и про группу Prodigy, и тайну происхождения Колобка. Мысли мои занимала уже совсем другая надпись. Она была небрежно намалёвана масляной краской с подтёками на деревянном заборе детского сада, при входе в мой двор со стороны кинотеатра. Большими буквами в две строки: «СНТ КРЯ». Что это значит? Я не знаю до сих пор.