В последнюю неделю небо обрушило на город месячную норму осадков, будто второпях сливало перед морозами воду из радиатора. Шайкин не любил такую погоду. Ноги выкручивало, обезболивающие не помогали. К вечеру резко ударили заморозки. Костя набрал горячей воды, насыпал соды, плеснул йода и перенес таз к дивану. Погрузив ноги в обжигающий раствор закурил и стал рассматривать варикозную сетку на икрах. За соседской стенкой надрывался спортивный комментатор. В острые моменты схватки сосед взвизгивал отрывистым матом и швырял в стену предметы. Чтобы отвлечься Шайкин тоже включил ТВ. Вытянутая рожа, в темных очках на мясистом носу и кафельными зубами, басила приглушенной, мистической интонацией: «Астральным сущностям неведомы человеческие правила и законы. Добыть энергию они не умеют, а стало быть, жрут у человека. Ведь мы умеем ее генерировать. Вот, к примеру, лярва алкоголизма…». Шайкин переключил на «Культуру»: «Антропоформизм в сказаниях наделял всякого рода мифологических существ человеческими качествами…». - Да вы че сегодня сговорились… - поморщился Костик и нервно вдавил «выкл». В темноте погасшего экрана он отразился сгорбленным и кривым. «А в витрине продуктового я смотрюсь пропорциональнее» - заключил Шайкин и понес сливать в унитаз остывшую воду. Перед сном он растер ноги вьетнамской «звездочкой», натянул шерстяные носки и дернул выключатель ночника. В ту же секунду за стеной отчетливо прозвучал отчаянно-утробный вопль «Гондоны!» и, через паузу, - тяжелый грохот и звон стекла. «Видимо, стол в труху, - подумал Костик, - теперь будешь с табуретки жрать, упырь». Он нашарил в темноте снотворное, проглотил его насухую и вставил беруши. Сон был поверхностным. За стеной часто бегали и хлопали дверью. Ночью он проснулся от странного, методичного постукивания. Раз, два, три. Медленнее: раз, два, три. И вновь первые отрывистые три стука подряд. Шайкин в сонной мари повторял про себя: «Раз, два, три. Р-раз, два-а, три-и. Раз… Бль, да это ж SOS на Морзе!». Он вскочил и, кутаясь в одеяло, направился к входной двери. Глянул в глазок - ни души. Стук повторился, но звучал он из комнаты. Костик вернулся и прислушался. Стучали в балконную дверь. «Сосед, гнида. Опять захлопнулся, наверное. Еще и шифром изгаляется, мразь». На гневный ум пришло старое: «Чти соседей. Они твои потенциальные понятые». Шайкин раздернул шторы, открыл дверь и путаясь в тюле прорычал: - Я тебе Брайлем на стекле маршрут генитальный нарисую, умник! Звони в МЧС в следующий ра… - Костик осекся. Полная луна контурным светом выделяла фигуру, никак не схожую с соседской. На балконе стояло коренастое нечто, ростом не выше полутора метра. Несоразмерная с туловищем маленькая голова была до глаз замотана пестрым шарфом болельщика. - Звиняйте, хозяин, огоньку не найдется? - спросил незнакомец дрожащим голосом и театральной бодростью, указывая на трубку в руке. Шайкина, как-то, не испугал визит низкорослого. Видимо, действие двойной дозы транквилизатора притупляло объективное восприятие происходящего. - Ты откуда? - От соседа, - коротко кивнув в сторону соседского балкона ответил незнакомец. - Ну, дык и буди его. Какого члена сюда то ломишься? - Помер АркаНдий. Там народу набежало - тьма. «Скорая» туловище описывает, ментов и рясника ждут. Нельзя мне там. Пусти, а? Скотски холодно… Костю уже самого стало знобить от сквозняка. Он отошел в сторону, неохотно пропуская визитера. - Проходи на кухню. Спички у плиты. Чайник, заодно, поставь. - Ага, ща изладим! - оживился коренастый и осторожно ступая, как по мокрому полу, прошел через комнату. - Бра на стене! - крикнул из туалета Костик на неуверенную суету в кухне. Вернувшись, Шайкин нашел низкорослого сидящим за столом в дальнем, темном углу, где любил сидеть сам. Тот спустил шарф до подбородка и силился раскурить трубку, скосив выпученные глаза на пламя спички. Что-то в повадках незнакомца казалось… неправильным. Да и внешний вид: то, что Костя принял спросонья за коренастость, на деле оказалось грудой сценическог