Сестры Ливановы, Катя и Алена, вчера репетировали, готовились к вечеру романсов в субботу. Среди романсов - романс Анастасии Вяльцевой (1871-1913), известной русской эстрадной певицы, девочки из бедной крестьянской семьи, горничной, ставшей эталоном женственности и изящества, кумиром аристократических салонов и желанной гостьей самых рафинированных артистических и поэтических кругов. И вспомнилось. Среди дружб необыкновенной саратовской девушки - Татьяны Дмитриевой, подруги философа Георгия Федотова, среди фотографий с дарственными надписями в ее альбоме - есть и фотографии Анастасии Дмитриевны Вяльцевой. При каких обстоятельствах они познакомились, неизвестно. В своей "Исповеди" Георгий Федотов, описывая Татьяну Дмитриеву, вспоминает и пишет так: "Он любил цыганское в ее душе (имеется в виду Татьяна Дмитриева - Прим.), от к[отор]ой вспыхивал сам. Она редко пела. Но на Волге, бывало, она с увлечением уносилась куда-то в этой дикой, вольной песне. «Я в степях Молдавии родилась…» Она уже забыла ее давно, а в нем, как только он вспомнит ее голос, просыпалась страстная тоска. А Вяльцева? Эта странная дружба, к[отор]ая заставила ее, чистую девочку, взглянуть прямо в глаза разврату жизни, она стала понятна ему своей жгучей красотой. Он помнит. Они шли раз по лесной дороге мимо дач, когда оттуда раздался…граммофон! Да, но в нем пела Вяльцева. Как слушала ее Таня! Она называла это своим «капризом» (первым капризом). Сначала Жорж чувствовал ревнивый страх за Таню. Если бы демон одолел ее, он унес бы ее… прочь от него. Но потом – иногда – их навещал обоих этот же самый дух, дерзкий, прекрасный, как сам Дионис… Да, в ней были искры. Как умела она говорить: «Хоть день, да мой…»