—Нет, Хёнджин, это...—блондин в ужасе и панике, кажется, это просто страшный сон,—Я против. Это...бессмыслица какая-то... —Бессмыслица?—улыбка спала с его губ, он нахмурил брови, сжимая кулаки,—Говорят, что после пересадки сердца люди меняются, начинают любиьь то, к чему раньше были равнодушны,—он мягко касается блондинистых прядей,—я хочу понять тебя, Ли Феликс. Хочу любить так, как любишь меня ты. Хочу понять, что для тебя само это понятие "любовь" значит... Хван сделал очередной шаг, прижимая Ли к двери лифта. —Я люблю тебя, но ты так не считаешь. Так позволь мне...измениться. Позволь мне обладать частичкой тебя. Изящные пальцы проводят по веснушчатым щекам, пока Феликса бросает в дрожь. —Нет, не хочу...—он трясётся, голос дрожит, колени подкашиваются. В полутьме фигура Хвана, освещаемая лишь со спины кажется жуткой. —Феликс.—брюнет хмурится, его хватка на Ли крепнет. Блондин жмёт на кнопку лифта, пытаясь вырваться, наконец понимая, насколько в силе его превосходит Хван. —Любовь, зачем противиться моей попытке быть ближе? Рывком тянет его в свои объятия, гладит по макушке, шепчет слова о любви...впервые. Внутри Феликса огромный ком страха и не понимания. —Прошу, нет...не надо, Хёнджин, что с тобой, я не понимаю тебя...—шепчет он, но его не слушают, тащат к койке, привязывая руки и ноги к ней, не оставляя шанса сбежать. —Я люблю тебя, Ли Феликс. И хочу подарить тебе частичку себя...—Хёнджин кладёт ладонь на грудь, где находится его сердце, а потом мягко касается чужой, расплывается в улыбке и целует любимого в лоб,—Больно не будет, я введу тебе анастезию... Нас оперирует самый лучший из хирургов, не беспокойся. Феликс плачет, но в него вводят анастезию. Его веки медленно закрываются... Проходит целая неделя прежде, чем Феликс смог очнуться. Тело ноет, в груди больно. Он разлепляет веки, вокруг него куча аппаратуры, прицеплённых к нему и мужчина в докторском халате, который смотрел на него с огромным... сожалением(?) —Мне жаль, Ваш возлюбленный...не выжил. Ваше сердце не подошло к его организму по объёму.—он поднялся, подошёл к нему и помог выпить воды. Феликс был слишком вял, чтобы понимать его слова до конца, он смотрел в потолок, дивясь, что вовсе проснулся. Потребовалось пару дней, чтобы Феликс смог встать, собрать вещи и покинуть этот дом. Затем потребовалось ещё более двух месяцев, чтобы осознать произошедшее и продолжать жить. И год, чтобы навестить могилу возлюбленного... Он опустился на колени перед дорогим камнем, где были выграрированы имя и фамилия Джинни. —Хёнджин,—Ли положил букет ромашек на его могилу,—с того момента, как моё сердце забрали,—он коснулся груди,—я перестал ощущать вкус жизни. Я будто стал твоей копией, не имеющей эмоции. Его лицо было бесстрастным, он взглянул на небо. —Кажется, теперь я более чем понимаю тебя, но прощать не хочу. Я никогда не смогу простить тебя, Хван Хёнджина за то, что ты отнял у меня радость к жизни. За то, что ты отнял мои эмоции и моё сердце... Покойся с миром, любовь. Он погладил габбровое надгробие. Сердце Хвана не остановилось, оно жило в Ликсе, а сердце Феликса погибло вместе с Хёнджином. Не смотря на это, любовь жила вечно...