На физическом, ежедневном, личном уровне сильнее всего война ощущается как хождение по лестницам. С каждой тревогой надо спуститься вниз с 4 этажа в подвал, а потом, после отбоя, подняться обратно. По подсчетам телефона, в субботу я поднялась на 58 этажей, а в целом за последние 5 дней — на 160. В результате каждый раз, когда я выхожу из дома не по тревоге, а в магазин, или за кофе, или вынести мусор, я шагаю вниз по лестнице и думаю: «не могу поверить. не могу поверить, что я сама это делаю с собой». Тяжелее всего лестница даётся, когда ночью возвращаешься домой после отбоя тревоги: вниз спускаться легко, да и кортизол помогает, а потом, когда поднимаешься наверх, мышцы ног такие: МЫ КСТАТИ ЕЩЕ СПИМ. давай как-нибудь сама. Цепляешься за свой маленький ежедневный дискомфорт, чтобы не думать о чужих трагедиях, таких огромных, что не вмещаются в сердце. Автоматизация съедает вещи, платье, мебель, жену и страх войны, а война и страх съедают внимание, эмпатию и любовь к овощам. Любовь к овощам: тело не хочет никакого rest and digest, а хочет только fight or flight, отторгает пищевые волокна как концепцию, требует утешительных углеводов, чем проще тем лучше. Внимание: сложно на чем-то концентрироваться по той же причине — стресс требует быть настороже и видеть и слышать всё и сразу, а не что-то одно с полным сосредоточением (невозможно объяснить себе, что я не убегаю от леопардов в саванне). Эмпатию: обычная моя чувствительность притуплена, хожу как завернутая в одеяло; тревожность присутствует физически: в плечах, в челюсти, в вздрагивании от громких звуков, — а вот эмоции вместе с прочей роскошью верхних этажей пирамиды Маслоу отступают куда-то далеко. Всё переживается скорее умом, да и ум, прямо скажем, не на пике. Каждый раз так. Все чувства по поводу июньской войны я как следует прочувствовала в июле, и после 7 октября в первый раз смогла заплакать больше чем через месяц. Я иногда спрашиваю школьников: если бы то, как ты себя сейчас чувствуешь, было фруктом, какой это был бы фрукт? Сама я сейчас лимон, который на полгода забыли в холодильнике, и он усох, скукожился, стал твердым как камень. Холодильник, кстати, нарисован Эшером и состоит из лестниц, переходящих в лестницы, переходящих в другие лестницы под углами, невозможными в геометрии этого мира