Как СССР едва не заимел «самый безумный гимн в мире» Октябрь 1917 года стал точкой бифуркации не только для политики и экономики, но и для культуры. В первые постреволюционные годы советское искусство переживало период радикального эксперимента, граничащего с фантасмагорией. В литературе гремели рваные ритмы Маяковского, в живописи — «Черный квадрат» Малевича ставил под сомнение саму природу изображения. А в музыке был Арсений Авраамов — человек, который ходил за грибами на руках, играл на рояле граблями и всерьез предлагал сжечь все европейские инструменты, чтобы построить музыку будущего. Бунт против семи нот Поэт Анатолий Мариенгоф, оставивший яркие воспоминания об этой эпохе, писал: «Это не шутка и не преувеличение. Это история и эпоха». Авраамов, ныне признанный одним из пионеров электронной музыки, был одержим идеей тотальной музыкальной революции. Его главным врагом был классический 12-полутоновый строй. Эти избитые «до, ре, ми», по убеждению Авраамова, были искусственным упрощением. Природа, считал он, звучит гораздо богаче: в ней существуют микротоны, которые не укладываются в прокрустово ложе европейской гармонии. Доказательство тому он видел в народных песнях, интонационно более сложных и гибких. Чтобы передать это богатство, Авраамов предлагал революционную реформу: отказаться от 7 нот в пользу 48-ступенного звукоряда. Исполнить такую музыку на обычном рояле (который композитор презрительно именовал «интернациональной балалайкой») было невозможно. Вывод напрашивался сам собой: все рояли, пианино и прочие реликты старого мира должны быть собраны и сожжены как ненужный хлам. В начале 1920-х годов композитор явился с этим дерзким проектом к наркому просвещения Анатолию Луначарскому. Однако нарком, будучи человеком образованным и ценящим классику, ответил отказом. Согласно мемуарам Мариенгофа, Луначарский сослался на вкусы вождя: «Владимир Ильич, видите ли, любит скрипку, рояль...». «Симфония гудков» и рисованный звук Авраамов не ограничивался разрушением. Он искал новые пути. Одним из его грандиозных проектов стала «Симфония гудков», задуманная как гимн индустриализации. Исполнялась она не оркестром, а всем городом: гудками заводов, фабрик и паровозов. Дирижировал этим хаосом сам автор, стоя на крыше или возвышении и размахивая красными флагами вместо дирижерской палочки. Но главное его достижение лежало в иной плоскости. Авраамов предвосхитил эру синтезаторов, разработав метод «рисованного звука». Он создавал звуковую дорожку графически, нанося узоры прямо на кинопленку. Это позволяло получать любые звуки, не существующие в природе. В 1929 году, работая над фильмом «Пятилетка. План Великих работ», режиссер-аниматор Михаил Цехановский, глядя на причудливые узоры звуковой дорожки Авраамова, задался вопросом: а что, если заснять на пленку древнеегипетский или греческий орнамент? Не зазвучит ли музыка, утерянная тысячелетия назад? Эта идея отражала главную интуицию авангарда: преодоление времени и простра