Это, наверное, одна из самых важных историй прямо сейчас: животных новосибирского фермера Петра Полежаева все-таки забили, несмотря на его публичное заявление о возможном самосожжении. Я не воспринимаю это как угрозу - скорее как акт отчаяния и безысходности. И оттого, конечно, становится еще тревожнее. Тем более, каждый год в начале октября вспоминают Ирину Славину: она не заявляла о своих намерениях, но в последнем посте на Facebook обвинила в своей смерти Российскую Федерацию. Их сходство для меня не случайно, а вполне закономерно. Когда человек оказывается в системе, из которой невозможно выйти, а побороть её - тем более, нанесение вреда своему здоровью или жизни начинают восприниматься как единственно доступные инструменты для возвращения контроля. Но это на частном уровне - для того, у кого этот контроль уже отобрали. В глобальном смысле самоуничтожение превращается в способ коммуникации с властью - от руководства тюрьмы до руководства страны. Впрочем, есть ли разница, когда мы говорим про путинский режим?