Важнейшим из искусств для нас является отнюдь не кино, а искусство чаепития. Кино, что кино? Одни, которые жизни не видели, снимают его для того, чтоб показывать - как оно в жизни бывает - другим. Эка важность его не смотреть. А вот если с утра не жахнуть чашку-другую чая, то не проснувшись можно такого наворотить. Один мой знакомый буддист употреблял исключительно прессованный пуэр. Расставит, бывало, кругом чашки, блюдца, чайнички, ситечки, развесит каких-то плакатов с иероглифами, достанет плитку пуэра с ножом, молоток, бензопилу и давай его кромсать пока не порежется или не отшибет палец. Ну и возьмет с расстройства из холодильника бутылку водки, выпьет и идет рассказывать девицам, что миром правит Любовь и давай на них жениться. А по утру проснется больной головой, - жизнь, говорит им, как учил Будда, есть страдание. Единственный способ избежать страданий - не иметь эмоциональных привязок к земному. Стало быть, пока не привязались - прости, родная, прощай. А чаю так и не попили. Да и разве это важно, в правильном чаепитии, говорил он, главное – что? Церемония. С женщинами чай пить вообще опасно, - рассказывал другой мой знакомый, убежденный холостяк. – Только войдешь во вкус, и вдруг, хлоп, всюду свет, люди обнимают, поздравляют и на ухо кто-то шипит: теперь можешь называть меня просто – мама. - Принимая гостью, - говорил он, - нужно помнить, что есть верная чайная примета: если между первой и второй чашкой в ванной появляется чужая зубная щетка – быть беде. Всегда он строго за этим следил: бывало, нальет чаю и бегом в ванную, вернется, в глазах тоска смертная и горечь обид, а в руках незнакомая зубная щетка, - Ах так?!, - кричит, - Захомутать вздумала?! Вон, пшла вон! И чашку с чаем в окно – хлобысь. Очень безобразные сцены получались, особенно если товарищ забывался, что сам в гостях. Но сейчас ничего, приутих. И если когда по привычке рванет среди ночи в ванную с проверкой, то, - Семен, - слышится строгий окрик. – Нет там щетки, успокойся. Спи, деток разбудишь. И он, облегченно вздохнув, засыпает. И жена его засыпает – подумаешь, приходится ей пятый год зубную щетку на кухне прятать, да и что с того? Но это все какая-то чуждая лично мне лирика. Вот у нас большим знатоком чайных дел был старенький бывалый человек Костыль. Он сетовал: мол, вы, чтоб вам всю жизнь маникюрной пилочкой долбить вечную мерзлоту и бриться битым стеклом, преступно переводите ценный продукт. - Чай, говорил он, придуман не для всяких там развлечений, а чтоб сварил с него чифирь, выпил два глотка, заиндевевшим на лету плевком сшиб вертухая с вышки, покусал пять овчарок, перепрыгнул запретку и бегом по тайге, домой, десять тыщ километров. И добежал, но не лег спать, и не помер от болезни и простуд, а тут же зубы шифером и вперед на разгуляй. - А вы что ? А богатыри - не вы. Выпьете чая и, ах, зеваете, пойду-ка я спать. Чаем его снабжал Костыль-младший, охранник и человек. У них на фасовочной фабрике этого чая было ну просто завались. Такого, с несчастным очень на коробке слоном, который после первого же глотка начинал виновато бубнить, - а что слоны, слоны тут ни при чем, это люди делают такую дрянь. - Все, братишки, кончилась халява, - однажды загрустил младший. – Камеры поставили, следят, сволочи, все пишут. Но коробки с чаем таскать домой не перестал.. - А как же слежка?- удивлялись мы. - А? - Смешно получилось, какой-то негодяй на второй же день украл все камеры, - ответил тот. Посидел, покурил, глотнул костылевского варева и, уже уходя, спросил: слушайте, а никому случайно камеры не нужны? - Костыль, а почему ты вот эту дрянь пьешь? - пытал я старшего. – Ты ж не бедный. Чего бы не купить хороший какой-то чай? - От этого дорогой пахнет, - отмалчивался, но однажды принялся рассказывать он. – В поездах обычно такой был. Сейчас пьешь, и кажется будто бы все едешь: кажется, что последний твой поезд еще не ушел, и дороге нет, и не будет конца. Он рассказывал, и рассказывал, а ложка билась о края стакана и звенела в та