День 22. Можно попробовать остаться. Иногда другому рядом плохо. Может быть, и вовсе не из-за вас плохо, а может, из-за вас, а может, не только. Иногда другому рядом тяжело, больно, невыносимо, противно жить. Иногда другому приходится сталкиваться со своей ничтожностью: экзистенциальной — где он «бессмысленная песчинка в бескрайнем космосе», а порой с нарциссической — где все его выборы прошлого кажутся плохими, неверными, где ему видится, что ничего у него не получалось и не получится уже никогда. И тогда этот другой как будто бросает вас. Уходит в свой мрачный внутренний мир и смотрит оттуда пустыми, или напуганными, или злобными, или несчастными глазами. Он оттуда скулит, или рычит, или не издаёт ни звука, или стонет, или вздыхает. Но не произносит вашего имени, не зовёт на помощь, будто и вы становитесь лишь фоном, кустиком мха в бесконечной чаще. И тогда вам может стать очень страшно, что никогда ваш дорогой другой вам больше не улыбнётся. И одиноко, потому что никак он сейчас с вами ничего не может разделить, и обидно, ну потому что так хочется, хочется отчаянно. И злобно. И даже может захотеться на него поругаться и потрясти, чтобы облетела с него вся тленная шелуха, чтобы он очнулся, проснулся, чтобы вернулся. И безысходно. Покажется вам вдруг, что можно только уйти, навсегда, далеко. Закрыть за собой тихонечко дверь или громко так ей стукнуть, ведь всё равно этому другому, что вы будете делать. И тогда — можно попробовать остаться. Остаться тем, кто посторожит дверь от чужих, назойливых, бестактных. Тем, кто сварит горячий суп и чай, и, может быть, даже с вареньем. Тем, кто будет тихонечко напевать, что солнце встало и что капель. Тем, кто обнимет, и тем, кто погладит, и тем, кто будет просто ждать, не истошно-требовательно, а просто так — ждать, потому что любовь имеет очень разные формы, какие-то нам даются легче, а какие-то придётся долго постигать, но вместе. Одним — чтобы научиться ждать, другим — чтобы смочь вернуться.