Вторая волна русской миграции — самая неизвестная С началом Второй мировой войны русские мигранты и Советский Союз оказались на одной стороне. Релоканты знали о тех ужасах, которые происходят в немецких концлагерях. Часто там оказывались их знакомые русские-евреи. Именно поэтому некоторые деятели пытались наладить связь с советской стороной. В феврале 1945 года группа переселенцев во главе с адвокатом Маклаковым посетила посольство СССР в Париже. Встреча не была успешной для мигрантов, а также повергла в шок ту часть сообщества, которая была против каких-либо связей с большевиками. Во время визита стороны выпивали за здоровье маршала Сталина. Одним из тех, кто возмутился был русский-еврей и прозаик Марк Алданов. Будучи масоном, он имел значительное влияние в сообществе, поэтому его негодование было невыгодным для “группы Маклакова”. Большинство из тех, кто присутствовал на встрече были близкими друзьями Алданова. Разгневанный Владимир Набоков в письме Владимиру Зензинову так прокомментировал эту ситуацию: Дорогой Владимир Михайлович, в историческом смысле это явление очаровательное, в человеческом же отношении оно позывает на рвоту. Я говорю об этом завтраке а ля фуршет в Париже. Я могу понять отказ от принципов в одном исключительном случае: если бы мне сказали, что самых мне близких людей замучат или пощадят в зависимости от моего ответа, я бы немедленно пошел на все, на идейное предательство, на подлость, и стал бы любовно прижиматься к пробору на сталинской заднице. Был ли Маклаков поставлен в такое положение? По-видимому, нет. И вот, выслушав ответную речь, в которой нам сказали, что вас-де, плюгавых подлюг, Советский Союз знать не знает (и поучитесь-ка у киргизов — а там видно будет), мы закусили грибками в сметане. Попытка Маклакова не увенчалась успехом, поэтому он решил оставить идею нормализации взаимоотношений с СССР и отошёл от дел. На Ялтинской конференции 1945 года стороны согласились с тем, что граждане, проживавшие в СССР на 1 сентября 1939 года, должны были быть переданы советским властям независимо от их желания. Союзники насильно выдавали граждан СССР правительству. Однако многие поляки, латыши, литовцы и эстонцы удерживали у себя бывших жителей Советского Союза. Некоторые выдавали себя за мигрантов первой волны. Переселенцы, уехавшие из России в 20-х годах, пытались сделать всё возможное, чтобы воспрепятствовать репатриации. В 1946 году американский генерал Дуайт Эйзенхауэр подписал приказ, согласно которому лица, не совершившие никакого преступления и не желающие возвращения на родину, были легализированы как «бесподанные». Невозвращенцы делились на две категории: репрессированные коллаборанты и те, кто предполагал, что его репрессируют (например, родственники “врагов народа”). Борис Ширяев несколько раз был репрессирован большевиками за попытку перехода границы. До 1942 года жил в оккупированном Ставрополе, но после отступления немцев из города, перебрался в Крым. Там он выступал на антибольшевистских митингах и публиковался в коллаборационистской газете. В 1944 сбежал в Италию, где продолжил публиковать статьи. Похожая судьба была у Сергея Максимова. В 1936 году его репрессировали за “антисоветскую агитацию”. В 1941 году он попал в Смоленск и публиковался в газете “Новый путь”. Через 2 года он попал в Берлин и до 1949 жил в Германии. Иван Елагин и Ольга Штейнберг до начала войны жили в Киеве. Во время немецкой оккупации Елагин работал врачом в роддоме и предполагал, что с освобождением Киева, его обвинят в измене Родине. В 1943 году он покинул город вместе с женой, находившейся на девятом месяце беременности. После окончания войны они перешли в американскую зону оккупации, а позже переехали в США. Леонид Ржевский воевал на фронтах Великой Отечественной войны. Но попал в немецкий плен, где заразился туберкулёзом. Позднее его отправили в лагерь для перемещённых лиц. После войны жил в Германии и США. Однако мы не знаем о судьбах тысяч человек, которые покинули Советский Союз из-за того, что боялись, что