Шумерский барабанщик из коллекции арабского шейха: слишком хорош для подлинника? Этот миниатюрный объект высотой всего 12,5 см представляет собой сложную композицию из алебастра, сердолика и стеатита. Фигура человека в традиционном культовом месопотамском облачении каунакесе держит в руках музыкальный инструмент, который возможно является рамочным барабаном. Судя по одежде и барабану, мы имеем дело с изображением шумерского профессионального музыканта, которые были важной частью религиозных церемоний. У нас есть как минимум ещё один образец подобного жанра. Это статуэтка главного певца по имени Ур-Нанше из города Мари в Сирии, из Национального музея Дамаска. Но наш объект почти в два раза крупнее, а это значит, что работа на площади всего в несколько сантиметров требует ювелирной точности. Эта филигранность и прекрасная сохранность мелких деталей делают артефакт особенным или… впрочем, об этом позже. Итак, наш персонаж держит в руках барабан. В этом нет ничего необычного, но музыкальный инструмент вырезан из кроваво-красного сердолика. Это единственное в своём роде художественное решение. Голова барабанщика выполнена в характерной манере «молящихся» статуэток-адорантов, которые древние шумеры оставляли в святилищах в качестве своих символических представителей (ты ешь и спишь, а они вместо тебя молятся). Но наш музыкант запечатлён в подчёркнуто динамичной позе. Такая композиционная свобода вызывает у профессионального сообщества некий скепсис, но вполне соответствует упомянутому ранее изображению Ур-Нанше из Мари. Раскопки в Мари дали нам эталонный образец шумерской пластики - статуэтку сановника Эбих-Иля, которая сегодня хранится в парижском Лувре. У этих двух объектов радикально разный научный статус. Изображение Эбих-Иля было найдено в 1934 году в ходе официальной археологической экспедиции французского исследователя Андре Парро. Это обеспечивает артефакту неоспоримый контекст и точную привязку к культурному слою храма богини Иштар. В противоположность этому барабанщик из собрания катарского шейха династии Аль Тани появился в публичном пространстве без какого-либо контекста его происхождения. В академической среде это всегда бросает тень сомнения на предмет, претендующий на роль исторического памятника. Отсутствие документально подтверждённого пути артефакта от места его обнаружения до музейной витрины делает его, если не бесполезным, то подозрительным. Да, статуэтка выставлялась на престижных площадках, таких как парижский Отель де ла Марин и лондонский Музей Виктории и Альберта. Но это не Лувр и не Эрмитаж. Это свидетельствует скорее о значительном дипломатическом и финансовом влиянии семьи Аль Тани, нежели о признании со стороны фундаментальной науки. В мире высокого искусства существует устоявшаяся практика легитимизации некоторых объектов через их демонстрацию в авторитетных музеях. Это служит эффективным инструментом повышения ценности предмета через искусственное придание ему неоспоримой древности в глазах широкой публики. Скептиков в этой истории настораживает не только подозрительная сохранность - почти без типичных следов эрозии или специфических солевых отложений. Общая композиционная сложность кажется избыточной для крошечной фигурки середины III тыс. до н. э. Да, у нас есть храмовые служители Эбих-Иль и Ур-Нанше. Почему бы не быть и безымянному барабанщику? Роль храмовых музыкантов была настолько важной в шумерской религии, что отразилась в дошедших до нас артефактах. Но настолько ли был важен некий барабанщик или обобщённый образ, чтобы шумерский мастер воплотил его столь детально? Не имеем ли мы дело с современным предметом, созданным для привлечения внимания богатых (очень богатых) ценителей древностей? В настоящий момент, насколько мне известно, не существует заключения независимых экспертов. И, конечно, невозможно установить научную связь с возможным местом находки. Поэтому книги по истории искусства продолжат использовать хрестоматийный образ Эбих-Иля из Мари для иллюстрации былого величия Шумера,