Петербург в стиле Заболоцкого Мне нравится физиологичность поэзии Николая Заболоцкого. Город у него можно трогать, нюхать, хватать, рвать. Всё у него именовано, даже противное. Шумит бульваров темнота, Домами плотно заперта. Темнота шумит, но при этом запертость домами даёт ей место. Собственно, эту темноту сам Петербург и создаёт, и запирает. Заболоцкий умеет замечать: В глуши бутылочного рая, Где пальмы высохли давно, Под электричество играя, В бокале плавало окно… А ещё он очень метко и горько иронизирует над несостоявшимся буржуазным эдемом: Там Невский в блеске и тоске, В ночи переменивший краски, От сказки был на волоске, Ветрами вея без опаски. Здания для него — субъекты, они живут и действуют, они одеты: Сквозь окна хлещет длинный луч, Могучий дом стоит во мраке. Огонь раскинулся, горюч, Сверкая в каменной рубахе. И будто очень точно про воздух рабочей окраины: Старухи, сидя у ворот, Хлебали щи тумана, гари. А вот и, пожалуйста, физиология рынка: Сверкают саблями селёдки, Их глазки маленьки и кротки… И мясо, властью топора, Лежит, как красная дыра… И колбаса кишкой кровавой В жаровне плавает корявой… А про рыночных калек вы сами дальше прочитаете. Люблю стилизовать под Заболоцкого на хоррор‑экскурсии по Пескам. Тем более что на Песках он жил. Эти выходные все забиты, как башенные часы на песковском доме Лейбы Рабштейна. Но есть места на следующие. Экскурсионная вакханалия будет продолжаться: Звеня серебряной цепочкой, Спадает с лестницы народ. Это про нас — на парадных и чёрных… 👀 Все посты теперь дублируем ВКонтакте