Мох поет полушепотом, пока на него не наступят твари лесные, олени да кабаны. Тысячи глаз по кочкам пытаются глянуть по тУ сто- рону озера, где есть всё, что и с этой есть стороны. А ягоды были разные: тут робкая костяника, там голубики заросли; измазан подол и вОрот: женщина собирала их, ложилась, ко мху приникнув, когда ее город взял и ушел под воду. В один миг, как будто стоял на спине кита сумасбродного. Что осталось? Немного изгородей по краям, да пасеки с огородами. Потом одичали пчелы, стали листвой, туманом, слились с бурьяном. Ни колокольного звона, ни голосов, ни какой позабытой вещи, ни грамма ценного для туристов. Только сорока садится, и смотрит по-человечьи — черна, зелена, серебриста. По соседству есть несколько деревенек, там говорят: горожане выходят порой на берег, мертвые ли, живые. Слухи щекочут нервы, но правдивы навряд ли: вокруг болота, никак не проверить, а байки — они рядовые, знают все пиарные буквари. Поэтому, если чужой повстречался, если он в воздухе так руками гребет — не смотри, думай: часом, отбился приехавший с грибниками. Кстати, сюда продают билеты. Цены весьма неплохИ. Только отзывы тех, кто съездил, искать без толка. А поезд течет помаленьку через ельник и мхи, пассажиры сидят, фотокамеры наизготовку. Комары несутся к перрону участниками автогонок — только слыша состав, ничего еще не разглядев; просыпаясь, жужжит травяная поросль. Конечная станция, просьба освободить вагоны. Пассажиры выходят, растеряны, по щиколотку в воде, так и стоят, пока уезжает поезд. Автор: Дильдина Светлана #поэзия