«– За одно яйцо!» Что может быть опаснее в голодные времена, чем одно-единственное яйцо? Осип Мандельштам точно знал ответ — особенно после того, как из‑за него оказался за решёткой. История сохранилась как часть мемуарного наследия эпохи. Не будем слишком строги, ведь воспоминания передают дух времени и характер автора лучше, чем сухие факты.   Подумай только, Николай Степанович, – беря Гумилева под руку, говорит Мандельштам, – меня объявили двойным агентом и чуть было не расстреляли. Я в тюрьме сидел. Да! Да! Поверить трудно. Не раз сидел!   И вдруг он неожиданно заливается своим увлекательным, звенящим смехом.   – Меня обвинили и в спекуляции! Арестовали как злостного спекулянта – за яйцо! – кончает он, весь исходя от смеха. – За одно яйцо! Было это в Киеве.   И он рассказывает, как ему в одно весеннее утро до смерти захотелось гоголь-моголя. «От сытости, конечно, когда голоден – мечтаешь о корке хлеба». Он пошел на рынок и купил у торговки яйцо. Сахар у него был, и, значит, все в порядке и можно вернуться домой.   Но по дороге, тут же рядом, на рынке бородатый мужик продавал шоколад Эйнем «Золотой ярлык», любимый шоколад Мандельштама. Увидев шоколад, Мандельштам забыл про гоголь-моголь. Ему «до зареза» захотелось шоколаду.   – Сколько стоит?   – Сорок карбованцев.   Мандельштам пересчитал свои гроши. У него только тридцать два карбованца. И тогда ему пришла в голову гениальная мысль – отдать за нехватающие карбованцы только что купленное яйцо.   – Вот, – предложил он мужику-торговцу, – вам это очень выгодно. Я отдаю вам прекрасное сырое яйцо и тридцать два карбованца за шоколад, себе в убыток.   Но тут, не дожидаясь ответа торговца, со своего места с криком сорвалась торговка:   – Держите его, спекулянта проклятого! Он у меня за семь карбованцев купил яйцо, а сам за восемь перепродает. Держите его! Милиционер! Где милиционер?   Со всех сторон сбежались люди. Прибежал на крики и милиционер.   Баба надрывалась:   – За семь купил, за восемь перепродает. Спекулянт проклятый!   Мандельштама арестовали, и он до вечера просидел в участке.   Во время ареста раздавили яйцо и кто-то украл у «спекулянта проклятого» его тридцать два карбованца.   Смеется Гумилев, смеюсь я, смеются студисты. Из воспоминаний Ирины Одоевцевой МАХ ВК Дзен