А мне теперь всё можно. 03.08.2023 -------------------------------------------------------- Заветренный кусок мяса плюхнулся в масло. Жадно заскворчало, воздух над сковородой зашевелился от жара, горячие брызги ёжиком покатились по рукам. Пепел грохнулся с сигареты на подоконник. Должен был слететь на пол, но неосторожно размазан пальцем в значок фирмы Найк. Дым заполонил лёгкие. Телефон зажужжал, тут же взлетел с подоконника — и прямо к глазам. Третье мая, на часах шестнадцать часов восемнадцать минут, шипит горящий газ, кусок мяса на плюющейся раскалённым маслом сковороде медленно покрывается коркой копоти, сквозь расширившийся зрачок Некто проникает прямо в голову, оттуда через пищевод проскальзывает к лёгким, застывшим в сигаретной затяжке, начинает с силой, с нарастающим темпом давить на педаль, будто изо всех сил стараясь накачать тревогой старый матрац. Педалью оказывается сердце, а Некто — страшной новостью. Новость распухает, всё заполоняет собой. Её дряблая, синявая туша сидит в грудной клетке, вываливаясь жирными складками через просветы рёбер, не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть. В голове посвистывает тихая мелодия из прошлого, которая неопознанной вылетает наружу вместе со сквозняком. Тут один из монолитов, которые хозяином головы почитались вечными и даже предвечными, с грохотом обрушивается куда-то вниз, оставляя на месте своём только омут с тусклыми воспоминаниями. Их непросто выхватить оттуда. Берега скользкие, а вода — мутная, но у нас достаточно времени. ...Пригорок колючий от востреца, багряный от каёмочки солнца: оно прячется за овражистыми холмами по ту сторону долины. В долине — узенькая речушка Халтуйка. Самая чистая вода в ней — он говорил. Самая вкусная трава — он говорил. Потому и кони там пасутся. У него спина в клеточку, чёрные цифры на руке и старый армейский ремень. ...Зимой он отливал пули прямо в печке, громыхал промороженными валенками и курил жёлтую балканку на крыльце. Летом чинил статную Волгу, громыхал вёдрами с комбикормом для свиней и курил жёлтую балканку на крыльце. Круглый год шумно и с чувством бранился на власть, на соседа и на всех, кто поступает не по совести. Круглый год трудился, нюхал внучьи макушки и жене любовно стопы наминал. И курил жёлтую балканку на крыльце. Так годы шли. ...В последнюю встречу мы впервые в жизни поссорились, и никакой вечной драмы — в тот же день помирились. Он закашлялся уже привычно, и первым протянул мизинец. В его дублёных трудовых руках памяти закрома — дом семейный, Целина, километры земли возделанной и гурты‌ скота взращённого, пыльные амбары и тифозные бараки: это жизнь простая и великая, прожитая с пользой миру. Так говорили его руки. Из тёплой картинки прошлого настоящее выжимает ядовитую чёрную жижу. Она стекает по горлу вниз, к лёгким, к туше. Смазавшись этой жижей, туша проваливается вниз под собственным весом, в конце жутко ухает. Там, куда она упала, теперь всегда что-то ноет. От обугленного мяса воняет гарью. Телефон погас. Затяжечка, ещё затяжечка. Со злой иронией, до фильтра. И ещё сигаретка. И ещё затяжечка...