Рюджин не видела больше ничего. Перед глазами всё расплывалось. Ветер больше не справлялся со слезами. Рюджин ненавидела плакать, но ничего не могла с собой сделать. Она судорожно вытирала мокрые дорожки ладонями, но их становилось всё больше. Рюджин резко затормозила. Она больше не может. Ни жать педаль газа, ни держать руль, ничего. Вокруг была темнота и лес. Обочина где-то далеко за чертой города. В ушах гудело. Больше не было ветра, который хоть как-то остужал горящие раны. Рюджин сжалась на сиденье, нехотя и не осознавая, обнимала себя руками, подтянула ноги к телу, будто это могло бы помочь ей исчезнуть. Отчаянные рыдания разрушали тишину ночи. Она не мог всхлипывать, не могла кричать, не могла дышать. Всё тело свело тугим узлом, не дающим двигаться. Горло сжала боль, конечности не слушались. Всё тело дрожало, а она лишь продолжала отчаянно рыдать не в силах что-либо с собой сделать. Грудь разрывалась от боли, она был уверен, что скоро умрет, была бы рад. Рюджин давалась собственными слезами и криками боли, которые никак не могли покинуть тело, погибающее от ужаса, боли и дрожи. Она выла и мычала, царапала ногтями свою шею, плечи, грудь – всё, что только могла. Она плакала, будто брошенный ребенок, оставшийся один во всём мире, плакала, будто его пытали раскалённым металлом, плакал, будто потерял самое ценное, что у неё было. Плакала бесконечно и безутешно, дрожащими руками то закрывая лицо, в желании скрыть слёзы, то вновь хватаясь за волосы, надеясь хоть как-то заглушить ту боль, которая алым пламенем горела внутри. Она не контролировал себя, больше не могла. Рыдания оказались сильнее личности. Она кусала губы до крови и молила о пощаде, не зная кого и зачем. Сердце будто остановилось, и к горлу подступила тошнота, будто её выворачивали наизнанку и она хотел извергнуть себя. В ушах уже заложило от собственного плача. Горло болело от того, насколько ей хотелось кричать, но вырывался лишь жалобным страдательный скулеж побитого щенка. И наравне с обидой, сердце сжимало и другое чувство. – Ненавижу... – пытался кричать Рико, но послышался лишь хриплый шепот, – Ненавижу тебя... И он ненавидел. Рико ненавидел Рюджин. Мечтал бы стереть её. Уничтожить. Чтобы никто никогда не знал. Все проблемы были от неё. Рико ненавидел Рюджин. Ненавидел, ненавидел. Давно это ненавидел... *** Прошло несколько дней. Боль в горле от крика чуть поутихла. Девочка сидела одна в какой-то комнате. Всё будто бы было серым. Или ей так казалось. Отец так и не пришел. Друг отца привел её сюда. Он был в той машине. Еду и воду ей дали. Но больше они не сильно то и общались. Девочка спрашивала его несколько раз про отца, но тот лишь качал головой. Какое-то мерзкое чувство поселились в груди. Что-то липкое и тяжёлое. Хотелось плакать, очень хотелось плакать, но друг отца сказал, что это слишком по-детски. Ей уже шестнадцать лет. Стыдно плакать в таком возрасте. Вообще он был неплохим, отец говорил, что он ему как брат. Они и правда были похожи, но отец всегда был добрее, аккуратнее, мягче. Девочка любила это в нём. Только он никогда не разрешал ей помогать ему с работой. Говорил, что ей это не нужно. А вот его друг, кажется, думал по-другому, правда, пока отец говорил своё, тот ему наперекор не шёл. С утра девочка устала ждать и вышла из комнаты. Друг отца каждый раз гнал её обратно, когда она попадалась на глаза, поэтому на этот раз девочка уже научилась прятаться. Вообще друг отца выглядел встревоженным и уставшим, будто всю ночь не спал уже несколько суток, но девочке нужны были ответы. Она устала ждать. И утренняя тайная вылазка ей дала многое. Кажется отца нашли и его должны были привести к ним в этот дом где-то в далёкой глуши. Это радовало. Правда, девочка не услышала, когда именно, а потому сейчас собиралась подкрасться к комнате друга отца вновь. Она набиралась смелости. Даже натянула ткань на лицо, хотя это не помогло бы. Во всём доме была только она этого возраста, все остальные намного старше. Девочка в очередной раз вдохну